Евгений Огурцов

Тот самый Климов

Беседа-эссе

От автора

Все сущее — это сгустки энергии той или иной формы и мощности, на которые воздействуют космические или, если хотите, божественные вибрации. Чем выше по своему развитию сущность, тем более тонкие вибрации она воспринимает и транслирует вовне.

Каждый человек — по сути своей, целый мир, загадочный и непостижимый. Взаимодействие людей — это взаимодействие разных миров, которые составляют галактику под названием «Человечество». Катастрофа только одной человеческой личности может вызвать галактический катаклизм, который, пусть чуть-чуть, на одну тысячную градуса, но повернет мировую историю в сторону, обратную гармонии.

Человек как сущность космического уровня способен влиять на исторический процесс целого государства. Ничего в нашей жизни «просто так» не происходит. За каждым событием и явлением стоит предопределенность судьбы и человеческой воли. Их взаимодействие рождает ситуацию, воспринимаемую нами как реалия сегодняшнего дня, к которой приходится приспосабливаться или противодействовать.

Выбор у человека всегда есть, и от каждого из нас зависит, в конечном счете, в какую сторону пойдет развитие целого народа. Нет ни одного человека, который бы не влиял на судьбу своей страны и в целом на судьбу всей планеты. Большинство людей не осознают этой великой миссии, считая, что от них ничего не зависит ни в государстве, ни даже в их собственной жизни.

Мы бредем по пустыне, которую сами назвали «жизнью». Ее миражи, идущие из нашего сознания, мы принимаем за моря и горы, дворцы и хижины, леса и реки. Мы пьем из источников, которых нет, едим пищу, вкус которой рождает наше воображение. Мы стремимся к истинам, которые кристаллизируются в нашем мозгу. Мы ищем Бога, чтобы спросить Его о себе и о мире, который нам дан как земля обетованная. Мы молим Его об этом, и каждый получает то, о чем мечтает, но не истину, а лишь путь к ней.

И снова мы бредем по пустыне, и снова бросаемся к оазисам, встречающимся на пути повседневности, и снова наслаждаемся миражами, принимая песок привычных мыслей за конечную цель.

Мы жадной толпой идем к Богу, преклоняем перед Ним колени и жаждем чуда, не отмыв душу, которая единственная способна Его узреть и понять, что за путь Он нам предначертал, назвав его судьбой.

К чему эта судьба ведет нас – не ведомо людям, но известно Ему. Что скрывает от нас Бог? Может быть, там и есть Великая Святыня, которую жаждет Человечество? Может быть, там и есть источник, питающий Древо Познания, плоды которого смертельны для Человека?

И вот, добредя до края пустыни, мы вопием, но глас наш не доходит до Бога, которому неведомы страдания нашей обросшей коростой грехов души. Тогда мы обращаемся к такому же, как мы, путнику, с которым еще недавно дрались в мнимом оазисе за лучшее место в тени воображаемого дерева. Зачем? «Зачем ты обнажил против меня меч?» — спросите вы его. И тот ответит, что это был вовсе не меч, а оливковая ветвь с сочными плодами, которую он протягивал вам, а в ответ вы бросили в него камень... «Это был хлеб», — скажете вы.

Может быть, это и есть истина, та святыня, которая хранится внутри нас? Может быть, всей своей жизнью мы приближаемся к этой великой тайне. Возлюби ближнего своего?! Вот сейчас преклоним колени и напьемся из этого источника или... опять мираж?

Между мыслью и человеком стоит слово. Оно может исказить, уменьшить, убить самую яркую мысль, а может увеличить, сделать объемней. Тщимся...

Евгений ОГУРЦОВ

Климов:

В нашем мире есть охотники и есть жертвы. Причем последние могут стать трофеем и занять почетное место в зале чьей-то охотничьей славы. Людям свойственно быть жертвами, многим это даже нравится. Нравится ли мне? В тюрьме я был вынужден быть жертвой, и лишь иногда во мне просыпался охотник. Да, в овечьей шкуре зэка, но с зубами и когтями волка. Понял, что могу убить человека. Не ножом, а концентрацией воли, замешанной на злости, мести за несправедливость ко мне, моей семье и моей стране.

Ненависть — смертельное оружие. Я боюсь его. Мое зло трансформируется в сознании как собственное грехопадение, как насилие над своей душой. Ощущаю физически, что могу вершить суд над людьми. Делаю подчас глупые, нелогичные поступки, но все мои задумки и желания исполняются.

Мистика? Нет, просто мне помогает Бог! С Ним все возможно. Не верю, что через страдания человек очищается. Скорее, наоборот: он становится хуже, злее, проявляя черты больше зверя, чем разумной сущности. Я не перестал любить людей, просто четче их вижу и понимаю, без «соплей в сиропе» и розовых очков.

Я добился того, о чем мечтал. Раньше, до тюрьмы, у меня был авторитет человека с деньгами, сильного и удачливого.

Только вот, как и все, я не был архитектором даже своей жизни, а все, что хотел, просил у власти и делал это громче и настойчивее других. И мне давали.

Сегодня у меня нет своего бизнеса и я не депутат Верховного Совета, но почти физически чувствую, что стал архитектором и своей жизни, и своей страны, что мое влияние уже другого свойства. Власти только кажется, что она самостоятельно управляет обществом. Так каменщик, кладущий кирпичи в стену возводимого дома, считает, что один его строит, забывая о том, что он только исполняет замыслы архитектора, это здание придумавшего и сконструировавшего.

И еще, я почувствовал незримую связь с человеком, которого в нашей стране больше других боятся и ненавидят. Она мной ощущается зримо и реально, вплоть до его мыслей и желаний.

Может быть, это происходит потому, что, как и он, я никогда не видел своего отца и в этой жизни всего добился своим умом и волей. Вижу, что с ним будет дальше, вижу, что будет со страной, с нами всеми, со мной... это невыносимо. Знаю, что придется делать выбор и сегодняшние «друзья» будут меня убивать за то, что не убил я...

Оппозиция не может осознать, что даже если она победит, на смену Лукашенко №1 непременно придет Лукашенко №2. Все останется по-прежнему.

Слепым нужен поводырь, но еще не созрела интеллектуальная элита, которая сумеет адаптировать народ к демократии, чтобы он прозрел и увидел себя и свою страну в истинном свете.

С начала 90-х годов в стране шел революционный процесс, который завершился референдумом 1996 года. Общество приняло новые правила игры.

Кардинально ничего в ближайшие годы измениться не может, разве что экономическая составляющая.

Белорусы предпочитают «чалму» сильной личности демократической «шляпе» (хотя по своему историческому менталитету мы ближе к носителям европейской культуры). Поэтому они будут избирать все новых и новых «батек», связывая с ними свое благополучие.

К тому же, в нашей стране, как пел Высоцкий, «настоящих буйных мало, вот и нету вожаков», а значит, позиция Александра Григорьевича пока представляется незыблемой.

Лидер, особенно оппозиционный, должен быть внутренне совершенно свободен и способен идти до конца. А вот ее-то, внутреннюю свободу, надо выстрадать, то есть быть готовым к тому, что клевета, боль, ад тюрьмы, воздействие на близких людей — весь арсенал власти будет неминуемо направлен против любого претендента на роль идеологического вождя народа.

Есть ли у нас такие закаленные бойцы, если даже 15-суточная «отсидка» расценивается многими как подвиг? Ждем-с!

ВМЕСТО ПРОЛОГА

Мальчишка был бледен и явно испуган. Он стоял перед компанией смеющихся ребят, безвольно опустив руки. «Иди, Андрюха, вмажь ему,— скомандовал приблатненного вида подросток, по-видимому, вожак, — пусть знает, как по нашей улице ходить!»

Андрюха, невысокий, крепкий паренек, быстро, почти без замаха ударил мальчишку в лицо. Тот, закрывшись руками, не сопротивлялся.

Следующий удар пришелся, видимо, в солнечное сплетение. Пацан согнулся пополам и медленно осел на землю, хватая ртом воздух... «Добей!» — кричали дружки победителю. Однако тот, потирая костяшки пальцев, невозмутимо отошел от поверженного противника, проворчав: «Да пошел он... слабак! Неинтересно!»

Потом, став взрослым и знаменитым, тот самый Андрюха, Андрей Климов, вкусив больших денег, власти, пройдя через унижения суда, тюрьму и предательство «друзей», будет вспоминать этот эпизод и этого мальчика, ни за что им избитого.

Будут бить и его, беззащитного перед судом власти, всесилием милицейских сержантов и администрацией «зоны».

«Вмажь ему, чтобы знал, как по нашей улице ходить!» — кричали они. И били, но никто не сказал, что он слабак, что им неинтересно...

Ничего в нашей жизни не происходит просто так. Подобное притягивает подобное.

Это не истина в последней инстанции. Автор вместе с героем книги разговаривают с вами, наши читатели, о том, кто мы, откуда, зачем живем на этой земле. Что за страна — Беларусь? Почему власть — всегда насилие и несправедливость? Как выжить в современном мире? Всегда ли деньги – благо, и как их заработать? Поразмышляем о настоящем и будущем страны и нас, ее граждан...

Это как в поезде, когда вы сидите в купе с незнакомыми попутчиками и ведете неспешную и несуетную беседу об очень разных вещах, вам интересных, а может быть, и полезных.

По своей форме книга будет походить на пьесу, где два человека пропускают через себя события последнего десятилетия, участниками которых они были.

Название «ТОТ САМЫЙ КЛИМОВ» возникло потому, что имя главного героя книги долгое время, с 1992 года, просто преследовало обывателя. Тогда молодому предпринимателю принадлежало авторство в амбициозном проекте первого национального автомобиля. Он позирует, эпатирует, раздает призы и интервью. Везде, где только можно, он использует свое имя: «Малое предприятие Андрея Климова», «Частный строительный банк Андрея Климова», АО «Андрей Климов и Ко», «Газета Андрея Климова». Его избрание в Верховный Совет 13-го созыва многие восприняли как дальнейшую рекламную кампанию, а не рождение политика нового типа, что было на самом деле!

Даже после ареста Климова продолжали называть «предпринимателем и политиком», хотя правильнее бы было признать его «политиком и предпринимателем», а еще точнее — просто Политиком. Потому что предприниматели так себя не ведут. Они не задирают власть имущих, не говорят им правду в лицо, не подписывают явно провальных импичментов и, уж конечно, не торчат в стране вместе со всем имуществом в ожидании ареста и конфискации.

Скорее всего, уже к 1997 году Климов-политик стал тяготиться Климовым-бизнесменом. Наверное, поэтому еще перед арестом, судом и заключением Климов делает попытку осмыслить события 96-го года как государственный переворот в своей неизданной книге «Площадь Независимости». Главу из этого труда Андрея Климова автор счел возможным предложить вашему вниманию. Но сначала — маленькое предисловие.

Книга была уже сверстана, когда ее главный герой принес стопку пожелтевших от времени листков. «Почитай на досуге, — сказал он мне, — может быть, что-то пригодится». Пролистав с десяток страниц, я убедился, что имею дело с хронологией событий семилетней давности. Это был наивный, на первый взгляд, рассказ-анализ давно минувших дел. «Как изменился после тюрьмы Климов! — подумалось мне. — Каким стал зрелым политиком и философом, словно еще один университет закончил. Вот было бы здорово, если бы все, претендующие на власть, за решеткой сначала посидели, чтобы поумнеть». Короче, я не стал читать весь материал до конца, оставив его на кухонном столе до утра, чтобы на следующий день вернуть Андрею как ненужный.

Примерно через час моя жена, кстати, лингвист и преподаватель вуза, готовившая на кухне ужин, приносит мне эту рукопись со словами: «Какая прелесть, словно сама в 96-м побывала и своими глазами изнутри тот самый опальный парламент увидела. Живая история!» Упрекнув свою Ольгу Яковлевну в отсутствии литературного вкуса, я все-таки взял в руки климовский опус. Она, оказывается, стала читать именно с той страницы, на которой остановился я. Вчитался — и уже не смог от нее отказаться, решив, что эта глава войдет в книгу полностью, со всем своим несовершенством и наивностью.

И еще, за всей случайностью этого кухонного события мне увиделась закономерность, которую правильней назвать Знаком.

ПАРЛАМЕНТ
С НЕСЧАСТЛИВЫМ ЧИСЛОМ

Когда начал погибать Верховный Совет Республики Беларусь 13-го созыва?

Когда в корабле наших самых светлых надежд появился крен, который с каждым днем превращался в катастрофу для государства? Произошло это тогда, когда депутаты выбрали неверный курс. Пускай они ошиблись лишь на полградуса, но этого было достаточно, чтобы граждане Беларуси в один прекрасный день проснулись не в своей стране.

Первая ошибка Верховного Совета 13-го созыва заключается в том, что депутаты были бесконечно уверены, что они, как и их коллеги по 12-му созыву, могут безраздельно править Беларусью. Какая наивность! Достаточно было ознакомиться с сотой статьей Конституции 1994 года, чтобы ясно представить себе, что в лице президента Верховный Совет имеет серьезного конкурента. А если еще поближе познакомиться с его личностью, то можно было понять, что этот человек претендует на абсолютную власть. Безусловно, можно декларировать что угодно, говорить, что ты умный, дальновидный, добрый и бедный, но дальше слов не пойти. На это и купились депутаты. Александр Лукашенко не только провозглашал свою исключительность, он ее яростно отстаивал.

Каждый по-разному доказывает свое превосходство. Одни пытаются доказать это делами, выполняя свои обещания. Другие делают глупости, которые никому никакой пользы не приносят. Третьи затыкают рот всем, кто сомневается в их исключительности. В этом случае постулат о гениальности и непогрешимости правителя ставить под сомнение считается преступлением.

При такой ситуации даже умный сойдет с ума. Александр Григорьевич использовал и первый, и второй, и третий сценарии. Но наиболее удачным оказался его собственный план. Он состоял из двух пунктов.

Первый пункт заключался в непрестанном воздействии на наше чувство страха, заложенное в генах еще со сталинских времен. Даже пять лет демократии не смогли справиться с этим атавизмом, они лишь загнали болезнь вглубь, оставив на поверхности иллюзию раскаяния.

Как легко нам было в начале 90-х представлять себя великими укротителями своих низменных инстинктов! Восставшие рабы брезгливо скидывали со своих рук цепи, как будто смывали с себя экскременты. Но стоило им столкнуться с первыми трудностями жизни свободных людей, как они не выдержали.

Вместо того, чтобы отстроить себе новое жилище, но под дождем, мы предпочли вернуться в свои старые, но сухие клетки. Когда нас мучила жажда, мы не стали чинить водопровод и напились из лужи. Но мы, как всегда, находили оправдание своим слабостям в жалости к самим себе. В конце концов, не всю же жизнь страдать! Когда-нибудь она подойдет к концу, и тебе ничего другого не останется, как сделать вывод, что ты вместо того, чтобы благоденствовать, как сытая корова на залитом солнцем лугу, непрестанно страдал, мучился угрызениями совести, за все и за всех переживал, сострадал и отдавал последнее, чтобы восстановить христианскую справедливость.

«Нет, нет и еще раз нет!» — повторяешь ты себе, жалеешь себя, вспоминаешь обиды, нанесенные тебе другими, огорчаешься тому, что много чего не получил от жизни, и тому, что уже никогда этого не получишь.

А много ли надо для счастья? Иметь непыльную работенку, зарабатывать не меньше других, позволить себе в праздник собрать за своим столом родственников и друзей, дождаться, когда дети пойдут на свой хлеб, и провести остаток дней в тиши на дачном или приусадебном огороде. Разве это не идиллия? Разве не это рай земной?

Вот таким образом ты очерчиваешь границы своего благосостояния и душевного покоя. Но любые границы надо отстаивать. Легко сдав первые рубежи, ты неминуемо столкнешься с проблемой: защищать ли вторые, затем третьи? А что последует за четвертым рубежом? Что ты превыше всего ценишь в жизни? Есть ли предел твоей капитуляции?

Трудностей в жизни предостаточно, и в основном они исходят от окружающих нас людей. Если мы этого не сознаем, то только потому, что боимся своей первобытной агрессивности, с одной стороны, а с другой — боимся спровоцировать гнев себе подобных. Это не что иное, как комплекс советского человека. Простым людям он позволял сохранять порядок в очередях, для высшего руководства означал безропотное подчинение низших высшим.

Итак, мы неплохо справляемся с конфликтами на бытовом уровне, держа соседа на расстоянии вытянутой руки, а на работе — показывая шефу фигу в кармане.

Это ли наши последние рубежи, после которых мы перестанем считать себя людьми, это ли предел нашей трусости, после которого мы начинаем ценить свое человеческое достоинство? Что может стать последней каплей, переполнившей чашу терпения: перевернутый бутерброд или пожар в квартире, смерть близкого человека или предательство друга?

У каждого свой критерий. Для одних референдум 24 ноября 1996 года стал этой каплей, а для большинства других сознание того, что они стали бесправными людьми, явилось благодатью, ибо избавило их от необходимости самостоятельно принимать решения. Мудр ли Александр Лукашенко, как Соломон, или коварен, как Нерон, но нашу с вами сущность он разгадал безошибочно.

Второй пункт его плана заключался в том, что, во-первых, всю ответственность за исполнение своей предвыборной программы он возложил на исполнительную власть; во-вторых, всю ответственность за срывы в деятельности исполнительной власти — на законодательную в лице Верховного Совета; в-третьих, все предполагаемые победы на политическом Олимпе и в хозяйственной жизни страны были заранее записаны на его счет. Ни дать, ни взять — белорусский мессия.

Теперь какие бы законы ни принимал Верховный Совет 13-го созыва, какие бы постановления ни издавал, все должно было либо способствовать осуществлению планов президента, либо ухудшить политическое и экономическое положение страны. Положение Верховного Совета было сродни цугцвангу в шахматах — какой бы ход вы ни сделали, все равно ухудшаете свою позицию.

Вначале депутаты решили победить малой кровью, поэтому действовали исключительно по плану президента. Но по прошествии полугода лидеры политических групп в парламенте стали понимать, что играют в чужую игру и не оставляют себе шансов на будущих президентских выборах. В такой ситуации трудно сохранить самообладание, и депутаты совершают вторую ошибку, которая заключается в том, что в противники был выбран президент, а не экономический кризис в стране.

У вас никогда не возникала мысль, что, когда вы направляетесь в аэропорт с большим запасом времени до своего рейса, то водитель автобуса, регулировщик на перекрестке, рабочие дорожной службы — все совершенно беспристрастно, а иногда даже с сочувствием относятся к вашему намерению приехать в аэропорт вовремя? Но как только вы начинаете понимать, что опаздываете, то и ваш водитель, и регулировщик, и дорожные рабочие превращаются в злобные существа, поставившие перед собой только одну цель — любыми средствами задержать вас, сделать все возможное, чтобы ваш самолет улетел, а вы тоскливым взглядом провожали бы его в небе, при этом нервно комкая свой пропавший билет?

Как легко бывает обвинить в своих неудачах одного человека, пускай даже и президента, забыв при этом, что не он один исполняет свои указы, не говоря уже о том, что не он их придумывает.

Все силы Верховного Совета были брошены на борьбу за власть, лишь немного времени уделялось экономике, да и то в виде посевной и уборки урожая. Президент реставрировал социализм советского образца, Верховный Совет — национализм, некий суррогат российского и немецкого капитализма без частной собственности на землю и средства производства.

Что из этого получилось — видно из окна любой квартиры, что из этого не получилось — можно увидеть только в туристических поездках по Европе.

Верховный Совет был против коренной ломки существующей в Беларуси экономической модели образца 1937 года. Как зашоренная лошадь, он гарцевал впереди всех к победе коммунистического труда.

В результате рождается бюджет страны на 1996 год, который ставит на колени отечественную промышленность и копает могилу предпринимательству. Со скоростью гоночного автомобиля, лишившегося тормозов, депутаты стремятся заработать дешевый авторитет у избирателей, забыв при этом, что популизм уже давно стал привилегией только президента.

Лучше его никто не знал когда, у кого и что нужно отнять, а кому — кинуть подачку, чтобы народ был доволен своим правителем, бедные поняли, кто о них заботится, а противники — с кем имеют дело.

Впрочем, это нетрудно было сделать, имея под рукой бюджет страны, контролируя почти все печатные издания, радио и единственный телеканал в республике, а в судах — судей, назначенных собственной рукой, и всему виной стала сотая статья Конституции 1994 года. О чем думали депутаты Верховного Совета 12-го созыва, когда принимали ее?

Кстати, этот вопрос очень интересный. Действительно, зачем они готовили почву если не для ликвидации собственного парламента, то, по крайней мере, для его лишь формального функционирования?

Устали править страной? Не выдержали бремени ответственности за свое государство? Соскучились по сильной руке? А может, уговорили? Чтобы ответить на все эти вопросы, необходимо сначала узнать, кто был автором злосчастной статьи, а может быть, и самой формы президентского правления.

Замечательное это было время. Представительная власть в лице Советов народных депутатов, призванная быть опорой режима КПСС, в одночасье стала преемником ее неограниченных полномочий. Депутаты всех уровней — от сельсовета до Верховного Совета — упивались своей властью. Они распределяли бюджет, делили полномочия, назначали и снимали с должностей местное начальство. От таких возможностей может голова пойти кругом.

Вячеслав Францевич Кебич, в ту пору премьер-министр республики, которому порядком надоели депутаты Верховного Совета, решил сосредоточить в руках высшего руководителя исполнительной власти основные полномочия по управлению страной.

Мол, вы там в парламенте дерите свои глотки до хрипоты, а я в это время спокойно, без суеты буду делом заниматься. Осуществить этот план было решено через внесение дополнений и изменений в Конституцию. Но на пути его осуществления было одно, на первый взгляд, непреодолимое препятствие — депутаты ни с кем свою власть делить не собирались. Надо отдать должное Вячеславу Францевичу: тогда он провел блестящую политическую интригу. Спустя два года этот же маневр успешно повторил Александр Лукашенко.

Лидеры политических партий и объединений, отдельные депутаты парламента решили попробовать свои силы в новой, до сей поры неизвестной им игре.

Соблазн был велик: стать первым президентом Республики Беларусь. Условия игры предоставляли право каждому гражданину баллотироваться на предстоящих президентских выборах.

Большая плотность населения в республике, наличие миллионных городов позволяли известным личностям без труда набрать требуемый минимум — сто тысяч подписей за свою кандидатуру.

Казалось бы, Вячеслав Францевич рискует потерять плоды многолетних трудов по укреплению бастионов, охраняющих его позиции. На фоне расползающихся по стране слухов о невиданной коррупции в органах исполнительной власти и подчиненном ему секторе государственных предприятий это выглядело еще более убедительно. Но только не для посвященных.

Спонсоры новых республиканских соревнований заранее знали результат и подготовили безотказный механизм его претворения в жизнь.

Приманку проглотили. Все приняли за чистую монету показное желание Кебича отдать свой лимузин правителя страны более умным, деятельным и молодым. А в это время был сделан заказ на новый, еще более мощный автомобиль, как две капли воды похожий на машину прежней власти.

Допускал ли тогда Кебич хоть малейшую возможность срыва задуманного? Нет, наоборот, он был до отвращения спокоен и уверен в собственной непобедимости. Он никому ничего не обещал — он устал раздавать обещания; он ничего никому не объяснял — объяснять значит обманывать; политик, который говорит, что думает, не думает, что говорит.

Поведение Кебича слишком откровенно показывало его презрение к избирателям. Их мнение его не волновало, их настроение его не пугало. Механизм выборов, контролируемый его командой, не нуждался в смазке под названием народная любовь. Однако случилось невероятное. То, что было сильной стороной Кебича, стало его «ахиллесовой пятой».

Он был обыкновенным депутатом Верховного Совета 12-го созыва — не ярым националистом, не глубоким интеллектуалом, не дремлющим пенсионером. Не блистал ораторским искусством, не был груб и несдержан. У него не было ученых степеней и ореола национального героя. Он был скромен и чистоплотен. Единственным его изъяном была нескрываемая жажда действовать, принимать активное участие во всем, что касалось политики, что происходит рядом с ним исторически значимого и, на его взгляд, великого. Этот недостаток легко прощали, а позднее уже считали достоинством.

Короче говоря, он был своим парнем для всех. Никого не подсиживал, звезд с неба не хватал, и, похоже, депутатский мандат стал его самым большим и последним достижением в жизни. Вот почему, когда встал вопрос о председателе комиссии по делам коррупции в органах государственной власти и управления, никто не был против его кандидатуры.

Одни не сомневались в том, что он не наделает глупостей, другие — в том, что он отнесется к исполнению своих обязанностей с присущим ему упорством и педантичностью. У каждой группировки в Верховном Совете 12-го созыва были свои виды на комиссию по делам о коррупции. Цель ее создания была отнюдь не в том, чтобы уличить государственных мужей в преступных связях с коммерческими структурами. Просто создавалась видимость борьбы с коррупцией, чтобы через некоторое время, когда страсти поутихнут, и вовсе снять эту тему с повестки дня. Но не тут-то было!..

Комиссия Лукашенко развила такую бурную деятельность, что даже самые крутые радикалы прикусили языки. Дело начало приобретать совсем иной оборот. В белорусском парламенте родился второй Робеспьер.

Лукашенко стали бояться, перед ним стали заискивать, в среде депутатов у него появилось немало сторонников. А когда его комиссии стали создавать препятствия в работе, а его людей — преследовать, в народе появились слухи о новом герое, который пожертвовал всем ради борьбы с коррупционерами, обворовавшими страну.

В данной ситуации Лукашенко действовал весьма расчетливо. Он не спешил пускать кровь бывшим на подозрении чиновникам и не растрачивал заработанный политический капитал на то, чтобы занять высшие должности в Верховном Совете. Главные свои козыри он приберег на финальную часть игры — на президентские выборы. Единственной жертвой комиссии стал председатель Верховного Совета (в то время первое лицо в государстве) Станислав Шушкевич, да и то только потому, что этого жаждали многие депутаты.

Третья ошибка Верховного Совета 13-го созыва заключалась в том, что депутаты не знали, чего хотели. Одни говорили, что Верховный Совет должен быть гарантом Конституции, но при этом не поясняли, как будут осуществляться гарантии. Другие говорили, что Верховный Совет должен вытянуть республику из экономического кризиса, но при этом методы управления экономикой оставались такими же, как и при социализме. Третьи пришли в Верховный Совет, чтобы хорошо подготовиться к будущим президентским выборам, а при удачном стечении обстоятельств — занять место Лукашенко как можно раньше. Четвертые ничего не говорили, ничего не предлагали, а думали только о своей карьере государственного служащего.

В данном случае мало будет сравнить эту ситуацию с басней Крылова «Лебедь, рак и щука», наверняка это был еще и «Квартет». Нельзя сказать, что первые, вторые и третьи — люди глупые и профессионально не подготовленные к той сфере деятельности, которую они себе избрали в Верховном Совете. Скорее, наоборот: они были уж слишком большие профессионалы, поэтому были уверены, что удача от них не отвернется. Но это то же самое, что рассчитывать на паруса в полный штиль.

Как можно требовать соблюдения законов, если их исполнение поручается неподконтрольным парламенту органам государственного управления? Как можно отстаивать свою позицию, если ни радио, ни телевидение, ни печатные издания не доводят ее до граждан? Стенания депутатов с трибуны Овального зала были похожи на глас вопиющего в пустыне.

Трагедия Верховного Совета 13-го созыва была не только в том, что его не слышали, но и в том, что сами депутаты не слышали друг друга. Разве семидесяти лет было мало, чтобы понять, что в любом государстве каждый человек должен иметь стимул к труду и гарантию сохранения заработанного? Первое достигается правом иметь не ограниченные по высоте доходы, второе — защитой частной собственности. Но коммунистическое большинство парламента железной рукой прогрессивного налога душит предпринимательство. А «красные помещики», боясь потерять свои вотчины, доставшиеся им еще с союзных времен, останавливают процесс разгосударствления и приватизации, запрещают частную собственность на сельскохозяйственные угодья, сохраняя свою монополию и решая свои финансовые проблемы только за счет повышения цен на продукты питания и промышленные товары. Ни дать, ни взять — государственно-монополистический социализм. Все как по Марксу.

Венцом горя от ума в парламенте стало соревнование с президентом в упрямстве. Лукашенко увеличивает свою расходную часть бюджета, депутаты — свою. Президент ограничивает льготы своим работникам, депутаты отменяют свои (если, конечно, бесплатный проезд депутата в общественном транспорте для исполнения своих обязанностей в округе является льготой). Президент увольняет редактора газеты Верховного Совета, депутаты вместо того, чтобы вернуть на работу старого, назначают туда нового редактора. Президент издает неконституционные указы, депутаты утверждают новые кандидатуры председателя Национального банка, министра внутренних дел, председателя КГБ, министра обороны и вице-премьеров, которые все без исключения клянутся в верности не Конституции, а президенту.

Вся эта клоунада продлилась ровно полгода, после чего народ просто перестал всерьез воспринимать Верховный Совет и решил из двух зол выбрать меньшее, к тому же с более определенной, а значит, прогнозируемой позицией.

Четвертая ошибка депутатов Верховного Совета 13-го созыва заключается в том, что они безгранично доверяли своим избирателям. Разве можно начинать большое дело, имея ненадежный тыл? А ведь в 1995 году был наглядный пример того, как избиратели «поддерживали» своих избранников, когда голодавших в Овальном зале депутатов дубинками выгнали из Дома Правительства. Тогда Лукашенко это сошло с рук. А в народе украдкой хихикали: мол, до чего додумались депутаты, с жиру бесятся, не могут дома поголодать.

Осенью 1996 года, когда депутаты не спеша готовились к импичменту президента, а Конституционный суд метал молнии по поводу каждого его указа, Лукашенко взял да и убедил избирателей в том, что Верховный Совет вовсе не нужен белорусам, и вообще, парламентская форма правления только вносит смуту в умы людей. И что вы думаете! Поверили, прислушались и на референдуме 24 ноября, по существу, проголосовали за ликвидацию Верховного Совета. Но мало кто знает, что первым своим законом новоиспеченное Национальное собрание отменило ведущееся в Конституционном суде производство по делу о нарушениях президентом Лукашенко Конституции Республики Беларусь. Вот для чего нужен был референдум и для чего не нужен был Верховный Совет. Вот для чего годятся избиратели, проголосовавшие за новую Конституцию. Думая, что они помогают сохранить согласие в обществе, делают шаг навстречу счастливому будущему страны, они явились всего лишь инструментом дворцового переворота.

Пятая ошибка депутатов Верховного Совета 13-го созыва заключается в том, что они разрубили не гордиев узел, а сук, на котором сидели.

Когда кризис власти в республике достиг своего апогея, депутаты не могли придумать ничего лучшего, как просто взять и избавиться от одной ветви власти, полагая, что на этом кризис закончится. Так родился проект новой Конституции, предложенный депутатами Верховного Совета, в котором отсутствовал институт президентской власти.

Александр Лукашенко не заставил себя долго ждать, и вскоре на свет появился еще один проект Конституции, предложенный президентом, в котором также отсутствовал один институт власти. Нетрудно догадаться какой...

Казалось бы, такой подход должен был завести решение вопроса в тупик и привести в конечном счете спор к ничьей. Однако вскоре стало ясно, что в этом соревновании победит не тот, кто твердо следует Конституции, а тот, кто ведет дискуссию с позиции силы.

Если бы депутаты не изобретали велосипед, а твердо следовали выработанному принципу разделения властей, мы бы сейчас строили современную Чехию, а не современную Северную Корею.

Так что же это за спасительный для демократии принцип разделения властей? Для чего он нужен? И не является ли это просто игрой в прятки, когда все ветви власти делают вид, что не замечают злоупотреблений со стороны друг друга?

По Конституции 1994 года у нас было три института власти: законодательная в лице Верховного Совета, исполнительная в лице президента и судебная.

Принцип разделения властей здесь имел такой смысл: законодательная власть издает законы и имеет исключительное право их толкования, исполнительная следит за исполнением законов и является основой государственного управления, судебная власть призвана, с одной стороны, восстанавливать справедливость, с другой — устанавливать меру ответственности за нарушение закона.

Согласно принципу разделения властей, законодательная власть не вправе ни исполнять законы, ни быть мерилом ответственности за их нарушение; исполнительная власть не вправе издавать нормативные документы, имеющие силу закона, ни толковать его в своих интересах; судебная власть имеет только одну, но исключительную привилегию — взвешивать каждое правонарушение на весах правосудия. Подобное разграничение полномочий преследует только одну цель — не допустить сосредоточения всей власти в государстве в одних руках.

В качестве примера того, как происходит концентрация власти у одного человека, можно рассмотреть ныне действующую Конституцию Республики Беларусь.

Президент имеет право издавать декреты, имеющие силу закона. Палата Представителей Национального собрания лично сформирована президентом. Верхняя Палата Национального собрания — Совет Республики — также формируется президентом. Половина судей Конституционного суда и его председатель назначаются президентом. Судьи хозяйственных и общих судов назначаются президентом. Генеральный прокурор назначается президентом.

При несогласии Национального собрания с президентом он имеет право распустить обе палаты. Само собой разумеется, что президент назначает министра внутренних дел, председателя КГБ, министра обороны.

В том, что появилась на свет божий «Конституция Николая III», виноват не только Верховный Совет, но и все избиратели Беларуси. Будем считать, что мы еще отделались легким испугом: на месте Лукашенко не Сталин. Тогда могло быть гораздо хуже.

Шестая ошибка Верховного Совета 13-го созыва заключается в том, что он не смог отстоять своих депутатов. А если Верховный Совет не в силах защищать своих людей, то что говорить о его потугах добиться от исполнительной власти строгого соблюдения своих решений?

Самым ярким примером, свидетельствующим о слабости высшего законодательного органа Беларуси, стал инцидент с отстранением президентом от исполнения своих обязанностей председателя Центральной избирательной комиссии по выборам народных депутатов и проведению республиканских референдумов Виктора Иосифовича Гончара. В свое время он занимал пост вице-премьера в правительстве, сформированном Лукашенко сразу же после победы на президентских выборах. Затем их взгляды разошлись, и из друга Гончар превратился в ярого противника режима Лукашенко. Поэтому нет ничего удивительного в том, что президент предпринял все шаги, чтобы исключить противодействие со стороны своего старого приятеля в период подготовки такого ответственного мероприятия, как референдум 24 ноября.

Это одна из самых серьезных ошибок, совершенных Александром Лукашенко за весь период своего правления, в любой момент может поставить под сомнение законность нахождения его у власти.

Дело в том, что председателя Центральной избирательной комиссии по Конституции 1994 года назначает и снимает с должности только Верховный Совет, и никто другой. Мало того, Гончар был уволен с работы президентом лишь после того, как назначенная им временно исполнять обязанности председателя Центральной избирательной комиссии Л.М.Ермошина подписала окончательный протокол подведения итогов референдума 24 ноября 1996 года при здравствующем, законно назначенном на должность председателе. Выходит, был нарушен порядок вступления в законную силу итогов референдума.

Формально решения референдума должны быть утверждены Верховным Советом. Естественно, что после отстранения президентом Гончара от исполнения своих должностных обязанностей Верховный Совет никогда бы не утвердил итоги референдума. Так почему же Лукашенко, зная, что этим поступком он может перечеркнуть все свои усилия по подготовке к референдуму, все-таки пошел на этот шаг?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, необходимо сначала узнать, почему Верховный Совет в самый сложный период своих отношений с президентом назначает на должность председателя Центральной избирательной комиссии именно Виктора Гончара.

К моменту своего назначения на эту должность Виктор Гончар был Генеральным секретарем Хозяйственного суда СНГ. Он был грамотным юристом, имеющим ученую степень и немалый международный авторитет, и к тому же видным белорусским политиком.

С первых дней подготовки к референдуму возникли юридические споры между Администрацией президента и юристами Верховного Совета.

Первый спор разгорелся вокруг даты проведения референдума. По Конституции 1994 года назначение даты референдума — прерогатива Верховного Совета. Однако сначала президент придерживался другого мнения, затем, немного посопротивлявшись, сдался, зато отыгрался при решении другого юридического спора.

По закону разрешается в исключительных случаях голосовать досрочно. Что понимать под «исключительным случаем»? Это определяла участковая комиссия. Для президента каждый потерянный день в преддверии 24 ноября был исключительным случаем.

Исходя из этого исполнительная власть делала все возможное, чтобы всем желающим разрешили голосовать досрочно. Вот для чего Верховному Совету был необходим Виктор Гончар. От его глаз не ускользнуло ни одно нарушение при подготовке к голосованию на референдуме. А когда эти нарушения стали бесчисленными, он взял да и заявил, что не подпишет итоговый протокол Центральной избирательной комиссии по референдуму. За что и поплатился.

На следующий день переодетые в рядовых офицеры охраны президента просто не пустили его в помещение Центральной избирательной комиссии. Жалкие попытки Генерального прокурора Капитана и председателя Верховного Совета Семена Шарецкого уговорить охрану президента пустить Виктора Гончара на рабочее место ни к чему не привели.

Казалось бы, Верховный Совет уже проиграл схватку с Лукашенко. Сам Генеральный прокурор с испугу отказался выполнить свой прямой долг: добиться от охраны президента подчинения закону, а виновных привлечь к ответственности. Однако у депутатов оставался еще один шанс победить, но они так и не смогли им воспользоваться из-за предательства своих лидеров.

Седьмая ошибка депутатов Верховного Совета 13-го созыва заключается в том, что они выбрали себе не тех вожаков.

Вначале казалось, что все легко и просто. Депутаты собирают семьдесят подписей под заявлением о возбуждении дела по факту нарушения президентом Конституции. Это заявление передается в Конституционный суд, который уже вынес не одно положительное заключение по этому вопросу... Президенту вменяется совершение преступления. И он отстраняется от власти. Верховный Совет создает комиссию по расследованию преступлений, совершенных президентом. Материалы по этому делу уже собраны в Контрольной Палате. После этого ста голосами принимается постановление Верховного Совета, Александр Лукашенко заключается под стражу, и проводятся выборы нового президента...

Оказалось, что легче всего собрать необходимые подписи, хотя Совет Безопасности не дремал и активно давил на слабые места взбунтовавшихся депутатов. Труднее всего было поверить в то, что председатель Конституционного суда Валерий Тихиня и председатель Верховного Совета Семен Шарецкий, которые дали гарантию семидесяти подписавшимся и всем остальным сочувствующим, что доведут дело до конца, …просто струсят!

В ночь с 21 на 22 ноября на закрытой встрече Александра Лукашенко, Семена Шарецкого и Валерия Тихини с премьером Российской Федерации Виктором Черномырдиным, председателем Госдумы Геннадием Селезневым и председателем Совета Федерации Егором Строевым, сепаратно от депутатов и от их имени, Шарецкий и Тихиня подписали «акт капитуляции» Верховного Совета в виде соглашения, направленного на решение вопроса «мирным» путем.

Поутру Семен Шарецкий отошел от гипноза высоких московских гостей, но было уже поздно — рассмотрение дела в отношении Александра Лукашенко в Конституционном суде было перенесено на понедельник 25 ноября.

В воскресенье 24 ноября Лукашенко победно завершает референдум. Утром в понедельник Конституционный суд переходит в его подчинение, а Верховный Совет перестает существовать.

Не могу не спросить вас, уважаемые читатели, о впечатлении от прочитанного. Если учесть, что материал был написан семь лет назад, то многие откровения автора становятся чуть ли не провидческими.

ВСТРЕЧА

Когда весной 2002 года Андрей Климов вышел из тюрьмы, только ленивый журналист не взял у него интервью.

Ваш покорный слуга не составил исключения, однако оказался не столь проворен, как многие, и его публикация увидела свет месяца через два и уже по другому поводу.

Мной тогда владел грех уныния или, если проще, самая что ни на есть настоящая хандра. Президентские выборы 2001 года прошли по сценарию власти, договорившейся с оппозицией, а детские мечтания творческой интеллигенции, к коей я себя причисляю, так и остались мечтаниями. Люди, олицетворяющие власть и ей оппонирующие, оказались братьями-близнецами, отличающимися только фамилиями, возрастом и должностями.

Мы, журналисты, словно рыцари без страха и упрека ринулись в бой и... оказались посреди поля битвы, окруженные толпой людей неблагородных и эгоистичных, которым нет никакого дела ни до своего народа, ни до его страданий, ни даже до своих сторонников, рисковавших работой, собственным здоровьем, семьей...

Донкихоты рубились с ветряными мельницами власти, а санчопансы подсчитывали политические, валютные и иные капиталы.

Понимаете, в каком состоянии я отправился на встречу с еще одним неудачником, потерявшим большие деньги, власть и получившим взамен сахарный диабет, шесть лет лагеря усиленного режима, побои, оскорбления и, на сладкое, почетный и пожизненный титул политзаключенного и личного врага «батьки»?

Так я думал, но все оказалось, во-первых, совсем по-другому, а во-вторых, намного глубже и фантастичнее. Вы меня поймете, когда прочтете это интервью, которое дается без редакторских правок и сокращений. Вот оно...

Я его не узнавал, это был совершенно другой Андрей Климов. Внешне вроде бы мало что в нем изменилось, разве что лишний вес сбросил. Только, разговаривая с ним, я вдруг увидел, почувствовал совершенно иного человека: жесткого, точного, наполненного энергией и знанием, на что ее стоит тратить. Уже потом, на съезде ОГП, он меня удивит еще раз.

Мы с известным режиссером Юрием Хащеватским сделали фильм, десятиминутную документально-публицистическую ленту, в которой были последние слова Карпенко, Захаренко, Гончара, людской гнев на митингах и шествиях, слезы сынишки Дмитрия Завадского, колючая проволока и камеры внутренней тюрьмы КГБ, знаменитой «Американки»...

Андрей Климов плакал, смотря эту картину, плакал, не стесняясь и не скрывая своих эмоций. У нас всех на слуху знаменитая поговорка «от сумы да от тюрьмы не зарекайся». Чем стал для моего собеседника мир за колючей проволокой, мир зэков и охранников, мир паханов и начальников?

— Андрей, мир «зоны» и мир вне ее, они отличаются?

— Вчера я ехал в метро и поймал себя на мысли, что вижу вокруг себя беззащитных, наивных, глуповатых людей, которые, как дети, не понимают, в каком они живут мире, как много вокруг опасностей, а они их не видят. Видимо, это рецидив «зоны», которая действительно являет собой особый мир со своей философией, своим порядком и ритмом. Здесь вырабатываются вкусы, привычки, привязанности... До сих пор не могу есть вашу пищу. Жена вталкивает в меня еду, а я ...вспоминаю тюремные обеды, и мне они кажутся, нет, не вкусней, конечно, домашних — привычней, что ли. Смена обстановки рождает проблемы психологического плана. В тюрьме мы ели, чтобы выжить, на воле от этого получают удовольствие.

— В «зоне» не живут, в «зоне» выживают. Я правильно тебя понял?

— «Зона» неоднородна. Там сидят и порядочные люди, и самый что ни на есть низший криминальный слой, настоящие «отморозки», которым избить старика за кружку пива, а потом убить собутыльника, если тот с ним в чем-то не согласен, — обычное дело. Такие люди нападают первыми и идут до конца не задумываясь. В «зоне» с ними можно общаться только потому, что они там трезвые. Лучшего лекарства от алкоголизма, чем тюрьма, наверное, не существует.

— Андрей, «зона» — это слепок всего нашего общества?

— Конечно! Те же люди, та же иерархическая структура, тот же культ силы, все это есть и у заключенных. Аналогия полнейшая, учитывая, как тут не крути, что живем мы с вами в авторитарном государстве, где все подчинено воле Хозяина страны. Начальника колонии тоже называют Хозяином. Он в «зоне» абсолютно всесилен! Его люди, то есть администрация, могут сделать с зэком все, что угодно: довести до сумасшествия, «опустить», превратить в полную развалину, просто физически уничтожить. Это наше общество дает индульгенцию администрации, заранее оправдывая все ее действия. Для общественного мнения люди «зоны» — очень плохие люди, если только среди них нет родственников и знакомых. С ними можно делать все, что угодно. Мы там, на «зоне», есть зло по определению, которое можно искоренять любыми методами. И поверьте, с нами не церемонятся. Кстати, общество, давая неограниченную власть людям в погонах над зэками, подготовило и для себя ловушку.

Ну-ка, посмотрите косо на «омоновца», покачайте права в милиции, поборитесь со следователем или прокурором за свою честь и достоинство! Сможете? Тогда пройдете мой путь, а значит, вас будут бить, унижать, постараются сломать, показывая свою власть над вами, полную власть.

— Если у них есть право казнить, значит, существует право миловать?

— Власть полная, неограниченная никем и ничем. Самое страшное — это «шизо», то есть штрафной изолятор. Если ты не понравился администрации, то просидишь там весь срок. Это тюрьма в тюрьме! Человека сажают на хлеб и воду, ограничивают еще большей несвободой. Ты не имеешь прогулок, не имеешь днем спального места, чтобы отдохнуть. Это тюремное дно. Попасть в «шизо» проще простого: например, не поздоровался с человеком в погонах или назвал его товарищем, а не гражданином начальником — запросто загремишь в изолятор. В то же время, если ты начальству приглянулся, то будешь иметь все льготы и привилегии, вплоть до амнистии.

— Андрей, ты так говоришь, что можно подумать, будто власть в стране принадлежит силовым структурам, а не правительству и президенту?

— Так оно и есть! Это иллюзия, что в стране есть закон, его узурпировали те, кто призван стоять на его охране.

— Может быть, в тебе говорит обида?

— Скорее личный опыт. Существует спайка судов и милиции. Никогда судья не пойдет против милиционера в защиту простого гражданина, да и непростого тоже. Мое осуждение сослужило плохую службу моим коллегам по бизнесу. Милиционеры им говорили: «Вот видишь, даже Климова посадили. А он был и депутатом, и богатым человеком. Не помогли ему ни деньги, ни депутатская неприкосновенность! Тебя и подавно, без проблем посадим». Что остается делать таким людям? Правильно: платить! Платят практически все бизнесмены, а берут все, кому дают.

— Наверное, так оно и есть, но доказать подобную связь невозможно. У тебя лично есть факты, которые суд примет к рассмотрению?

— А судьи — кто? Те, кого судить надо! Конечно, не все милиционеры плохие, есть очень честные и добросовестные ребята, настоящие профессионалы и пахари, которые на самом деле борются с криминалом. На «зоне» нравы жестокие. Если ты бизнесмен, значит, у тебя «кешер» хороший, значит, тебя можно «доить» и в тюрьме, забирая продукты из передач, и на воле, вымогая у родственников деньги. Это отработанный механизм. На себе испытал. Решил идти до конца, если придется, то и драться. Они это хорошо чувствуют. Те, кто верховодит в тюрьме, способны на все, вплоть до убийства и, когда надо, демонстрируют это. Есть категория зэков, которые себя вне «зоны» не находят. Власть над подобными себе, пусть даже в тюрьме, — тоже сладкая власть. Там, как и на воле, тоже стремятся стать президентами, министрами, судьями, все, как везде. Один, сам по себе, человек в тюрьме не выживет. Надо прибиваться к какому-нибудь берегу. Меня, честно скажу, то ли побаивались, то ли еще что, но не решались всерьез доставать. Хотя есть на «зоне» «отморозки», которые совершали немотивированные убийства, насиловали детей, душили старушек по деревням, забирая их крошечную пенсию. Эти нелюди и в тюрьме, и на воле одинаково опасны.

— Что в тюрьме самое страшное?

— Если вы думаете, что физические страдания, то ошибаетесь. Для нормального мужика привыкнуть к запретам и режиму не очень-то и трудно. Психологические страдания для меня были страшней. Помню, как избивали меня в СИЗО на Володарке. Могли убить, потому что озверели от запаха крови и власти... Потом измывались: «Ну что, будешь еще права качать? Понял, кто здесь хозяин? Это тебе наука!» Власть Лукашенко по сравнению с той, которой обладали в тот момент эти сержанты, просто ничтожна.

— Андрей, я все стараюсь увести тебя от философии к простым бытовым вопросам, а ты старательно от них уходишь. Почему?

— Да потому, что там, на «зоне», мне жить нравилось!

— Я не ослышался: тюрьма понравилась?

— Да! Впервые в жизни я взял себя в руки, очертил себе жесткие рамки, заставил себя думать не так, как на свободе, и мне открылся совершенно иной мир.

— Открылся мир в тюрьме, за колючей проволокой, среди убийц и насильников, в условиях беспредела охранников?

— Да, я стал видеть по-другому людей, события, себя...

— Да ты ведь не о тюрьме, а о монастыре говоришь?

— Правильно, я его сам для себя создал! У меня был прямой канал общения с Богом! Там мы были вдвоем...

— Невероятно слышать это от Андрея Климова, который имел банки, заводы, дома, пароходы... Это я, почти как Маяковский, заговорил. А если серьезно, то у тебя были действительно большие деньги, огромные возможности иметь все, что только можно пожелать. Передо мной не двойник?

— Я там уверенней себя чувствовал, зная, кто мои враги, а кто друзья.

— Андрей, а ты не упрощаешь?

— Может быть, но так лучше, так можно жизнь понять. Я не был загружен телесными удовольствиями, ел, чтобы выжить, а не наоборот. Мозги очистились...

— Все-таки я тебя подловил. Ну и что за еда, от которой мозги очищаются?

— Перловка, каждый день перловка. Сразу скажу, что если бы не продуктовые передачи, то выжить практически нельзя, желудок испортишь обязательно. На «зоне» живут маленькими сообществами. Объединяются несколько человек и делят передачи между собой. Съели одну, подходит другая. Мясом в каше стали лакомиться всей «зоной», когда ко мне западные послы на свидания приходить начали. Когда первый раз тушенку в мисках обнаружили, то в колонии был шок!

— Если б зэки прознали, что в этом ты «виноват», они бы тебя из тюрьмы не выпустили...

— Так и было! Впрочем, я тоже не хотел от своих друзей уходить. Там у меня приятель есть, его посадили за убийство. Рэкет на него наехал, стали деньги вымогать, видят, парень не из робких, пригрозили с женой и детьми разделаться. Тогда он пообещал заплатить, приехал и всех их перестрелял. Пятнадцать лет получил. Среди вымогателей сынок одного чина из правоохранительных органов оказался. Пусть это не христианский поступок, но очень мужской, и... я этого человека не осуждаю, даже горжусь им.

— Андрей, что сейчас по жизни делать будешь? Надо полагать, вновь бизнесом займешься, публичной политикой, изберешься в депутаты?

— Нет, по старому пути не пойду, да и бизнесом заниматься не буду. Пока существует нынешний режим, идти в депутаты — дело неблагодарное, ничего там избранник народа не сделает. Изменятся времена, тогда, может быть, и мои намерения изменятся. Пока же я направлен на исправительные работы и буду отчислять государству 20% от своего заработка по предъявленному иску. Кроме этого, буду заниматься правозащитной деятельностью, чтобы, не дай Бог, нормальным людям не попасть на «зону». Тем же, кто уже там, помогать стану, чтобы вырвались. Не могу смотреть на людей и представлять их там, в «зоне»: они не понимают всей опасности, всех страданий, которые их ждут за колючей проволокой. Да, тюрьма закаляет и очищает, но это настоящий ад, который существует на этом свете. Надо оберегать свой народ, надо за него постоять. Меня в свое время люди не бросили, и я их не брошу, потому что столько в тюрьме приобрел...

— Стоп, Андрей! Что можно в тюрьме приобрести?

— Я стал самым богатым человеком на свете. Нисколько не шучу. Могу отправиться в Америку без денег и везде найду кров и приют. Равно как и всю Беларусь обойду, и меня не оставят без поддержки. У меня много друзей. Я стал богатым человеком, потому что понял ценность жизни, ценность любви, ценность семьи. Раньше я не видел таких ярких красок. Займись я сейчас бизнесом, то к успеху поехал бы в скоростном лифте, а не карабкался, как раньше, по ступенькам...

— Сознание раскрепостилось, не так ли?

— Просто увидел другого Андрея Климова, который намного больше прежнего. Помог Бог, там, в тюрьме. Наверное, это было небесное откровение, когда вдруг осознал, что силен только тогда, когда отчетливо понимаю, насколько я слаб. Есть древняя китайская пословица, смысл которой в том, что мудрецом человек становится только тогда, когда начинает называть вещи своими именами.

— Возлюбить ближнего своего можешь?

— Да, даже Лукашенко. Знаю, что он страдает, что много чего у него лежит на совести. Это огромная тяжесть, нечеловеческая... Не хочу, чтобы его, как Милошевича, свои же генералы предали и все злодеяния режима на него повесили. Так у нас беспредел никогда не кончится. Судить можно только по закону и только за то, что каждый совершил.

Несколько лет назад я неделю провел в Жировичском монастыре. Более всего меня поразили глаза монахов. Мудрые такие глаза, без суетности и лукавства. Мне показалось, что у Андрея во время интервью был именно такой взгляд...

Такой вот тогда, в апреле 2002 года, получился разговор. Уж не знаю, стал ли он знаковым для Андрея, но меня взбодрил точно.

Оказывается, есть люди, способные мыслить и совершать поступки не только во имя своего желудка и амбиций. Вот он, другой: злой, обостренно чувствующий малейшую несправедливость, способный идти до конца, до смерти, без позы и кокетства. «Слава Богу, — подумал я, — что есть на белом свете мне не известные сильные личности, способные хотя бы на разумный эгоизм, деля поровну свои и общественные интересы, принося в равной степени благо для себя и для других». Либо он, что тоже возможно, просто сотрясает воздух, желая поэффектнее выглядеть. Хотя, на первый взгляд, нет, не похоже...

БЕЙ ПЕРВЫМ, ЖЕНЯ!

Черт бы побрал все начальство на свете! После того, первого интервью с Климовым, естественно, что совершенно «случайно» я потерял работу и на Белорусском радио, где вел популярную передачу «Кава на траiх», и в «Гастрономе», где числился шеф-редактором.

Зато стал поденщиком-журналистом, строча по двадцать, а то и больше материалов в месяц, публикуя их и в государственной «Советской Белоруссии», и в оппозиционной «БДГ», не брезгуя малотиражными и низкогонорарными изданиями. Это приносило, по нашим меркам, неплохие деньги, но не позволяло поднять голову от компьютера и осмотреться.

Писал и пил водку, опохмелялся и снова садился за «станок». Со временем стал пить больше, а писать меньше. Жизнь не менялась, просто стал мало чего хотеть, а выпивка погружала меня в узкий мирок, где было спокойно и приятно, где не было глобальных вопросов и вселенской скорби, где существовал только я, любимый, бутылка и собеседник, меня «уважающий».

За этим милым занятием он меня и застал, тот самый Климов, удививший меня ровно год назад. Уж прости меня, Андрей, но ты появился в дверях эдаким ангелом с сияющим лицом. Легкий «вермутовый» туман в голове не дал мне очень сильно удивиться, но позволил весьма изящно потрепаться, кажется, по поводу то ли премьеры в Русском театре, то ли моей статьи в «Республике».

Вот тогда-то у меня и появилась мысль продолжить то самое, так меня потрясшее, интервью с бывшим буржуем, депутатом и зэком Андреем Климовым.

Получится ли из этого книга? Не знаю, да это, впрочем, и неважно. Пока что моя цель — «выпотрошить» его до конца, чтобы понять: лукавит парень или точно такой он и есть: «настоящий буйный», из тех, кто способен стать вожаком.

Однако не так-то просто разговорить человека, который практически не пьет, не курит, любит жену и детей, увлекается философией и вообще производит впечатление зануды и «вшивого» интеллигента, а не крутого бывшего зэка из «новых белорусских», у которых всегда есть в запасе «прикольная история» или соленый анекдотец.

Герой нашего «романа», пригласив меня домой и напоив каким-то необыкновенным чаем, в духе тургеневской девушки бальзаковского возраста явил мне свои условия. Во-первых, не включать диктофон, во-вторых, не лезть в душу с расспросами о тю�