Мечтал после колонии недельку-другую побыть в родных стенах, навестить младшую дочь, жившую с зятем в Арабских Эмиратах, возвратясь, присмотреться, а там - в бой.

  Позвонил в Москву генералу Валерию Кезу, попросил срочно приехать. Договорились. Созвонился с Александром Ярошуком - в то время председателем республиканского профсоюза работников агропромышленного комплекса. Его борьба на съезде профсоюза против одного из моих преемников на посту министра, Юрия Мороза, вернее - против попытки власти диктовать волю профсоюзам, вызывала восхищение. В той схватке Александр Ильич продемонстрировал несомненные бойцовские качества. А Кез мне был очень близок по убеждениям: я знал, как он уходил из КГБ, отказавшись разгонять забастовку водителей поездов Минского метрополитена...

  Срочно созвали совещание у главы государства. Владимир Егоров, тогдашний председатель КГБ Беларуси, находился в отъезде, его обязанности исполнял первый заместитель Валерий Кез. Кроме Кеза присутствовали министр внутренних дел Юрий Захаренко и тогдашний генеральный прокурор Василий Капитан. От Лукашенко поступила прямая команда Кезу: найти недалеко от Минска лагерь, захватить всех забастовщиков, свезти туда и закрыть под охраной. А забастовщикам найти замену на железной дороге. Кез поднялся и произнес приблизительно следующее: "Я уважаю приказ, Александр Григорьевич, и уважаю вас как президента, но нарушать Конституцию не буду". И тут же последовала команда Верховного Главнокомандующего: вон отсюда! Я тебя увольняю. Кез поднялся и ушел.

  Не знаю, в какой именно момент появился тогдашний командующий внутренними войсками Валентин Аголец с его коронной фразой "Для меня приказ президента выше Конституции", но на следующий день совещание вновь было собрано. Пришел Захаренко, пришел и Капитан. И Капитан сказал президенту: "Вы вчера совершили необдуманный поступок. Вы должны вернуть Кеза, поскольку он прав, и не должны делать столь резких движений. Вы живете в столице, и здесь все может быть". (Так позже мне рассказывали участники того совещания.) Более того, Захаренко предъявил ультиматум, к которому присоединился и Капитан: "Или вы, Александр Григорьевич, возвращаете Кеза, или мы уходим в отставку". Последовала команда найти Кеза и привезти в резиденцию. Валерия Викторовича нашли и привезли, и президент приказал ему вновь приступить к исполнению своих обязанностей. Не знаю, почему Валерий Викторович проникся ко мне доверием, но мы в то время беседовали практически каждый день, он рассказывал мне о происходящем буквально по горячим следам. Мы пили чай, думали, советовались.

  Кез - незаурядная личность. Высокопрофессиональный сотрудник спецслужб, военный, прошедший через Афганистан. Он сохранил со всеми своими сослуживцами добрые человеческие отношения. Сейчас работает в Москве, пользуется уважением и московской элиты.

  Пока я находился в заключении, Кез присмотрелся к Ярошуку, и у него тоже сложилось положительное мнение о потенциале Александра Ильича. Ярошук показал, что он умеет держать удар, не ломаться при политическом давлении. Пришли к выводу: с ним стоит работать, делать ставку.

  Мы встретились в лесу в Червеньском районе. Может быть, кому-то это покажется смешным: взрослые люди играют в конспирацию. На самом деле, конечно, ничего смешного не было. Кез хорошо представлял себе, на что способны те силы, с которыми мы намеревались вступить в борьбу. К тому же, ему уже была известна судьба Юрия Николаевича Захаренко, известна была и судьба Виктора Гончара.

  Договорились, что Александр Ярошук будет заниматься публичной политикой, как говорится, "раскручиваться и набирать обороты". Пообещали ему всяческую помощь. Он заверил, что не сойдет с избранного пути. Я сказал, что как только возвращусь от дочки, включусь активно в работу. После разговора с Ярошуком, сразу отправился к Чигирю. Было известно, что он будет еще раз выдвигаться. Мы с Михаилом Николаевичем пришли к общему выводу: должно быть 3-5 реальных кандидатов, выступающих единой командой, под общими лозунгами и имеющими друг перед другом определенные обязательства. И еще важно: 3-х и 5-х сразу не "исчезнешь". Мы считали это верным вариантом, но в процессе регистрации все "лишние" должны были сняться в пользу одного, кто имел больший шанс на успех. Михаил Николаевич согласился, что Ярошук - серьезная кандидатура.

  У всех троих дочерей мужья - настоящие мужчины. Надежно и крепко стоят на земле. Мы с ними дружны, в трудный момент все они вели себя мужественно, с подобающим достоинством.

  Муж старшей дочери Татьяны, Александр Бако, в полной мере разделил "прелести" родства с Леоновым - министром. Его "убрали" с должности заместителя директора завода по производству мороженого и "перевели" на должность охранника - за "связи" с Леоновым. Теперь он вынужден работать в России, и мне приятно слышать комплименты в адрес Александра.

  Все годы, пока тесть "сидел", Александр ходил на допросы и терпел обыски. Правда, никто так и не объяснил, что же все-таки искали. Александр большое внимание уделял моему дому, жене и мне. Это прекрасный муж, заботливый и чуткий отец троих детей.

  Среднему зятю Андрею Власову пришлось отдуваться за тестя еще перед "демократами". После разгрома КПСС, только ленивый не демонстрировал на деле свою "нелюбовь" к партократам, а так как я уехал торгпредом в Германию, "отвечать" за мои "грехи" нередко приходилось моим близким. Но чьи-то косые взгляды, намеки типа: "Ну, что кончилось ваше времечко..." - все это детские шалости по сравнению с тем, что началось после того, как Лукашенко "одел" мне наручники. Помимо всего прочего с этим связанного, на агрофирму, где работал Андрей, "наехали" всевозможные проверки, и "проверяли" непрерывно до тех пор, пока он не уволился. И по сей день Андрей может работать только вне Беларуси - в России. Но все время, пока я "отдыхал" в местах не столь отдаленных, Андрей делал все, что можно было, чтобы хоть как-то облегчить мою жизнь за проволокой.

  Уже отдыхая в Объединенных Арабских Эмиратах, познакомился со своим третьим зятем - Валерием, первое наше знакомство и свидание состоялось в комнате для встреч следственного изолятора. За время моего пребывания в заключении в нашей большой семье прибавилось два новых члена: Зоя вышла замуж за Валерия, родилась внучка - Анна. Свою внучку впервые увидел в зале суда, куда ее принесла Зоя, потому что это была единственная возможность увидеть ее - самую маленькую представительницу династии Леоновых.

  Поездка в Эмираты, встреча с родными, яркое солнце тропиков, теплые воды Арабского залива словно перенесли меня в нереальный фантастический мир, в котором нет места темной злобе, маниакальной подозрительности, ненависти. Я увидел страну, в которой в действительности реализованы принципы добрососедского сосуществования людей самых разных национальностей, языков, верований, страну в которой незнакомые люди при встрече улыбаются друг другу. В этом государстве я увидел насколько велика роль человека, стоящего во главе и в действительности посвятившего свою жизнь развитию и процветанию своего народа, потому что фантастический мир, в который я попал был построен за 30 лет его Правителем - Шейхом Заидом Аль Нахайяном, который, вступая на престол страны, поклялся сделать свой народ самым процветающим в мире и добился этого.

  Валерий много рассказал мне об этой удивительной стране, с которой он познакомился еще будучи Главным штурманом Литовского управления гражданской авиации. Развал Советского Союза, невостребованность профессионала высокого класса, не вписавшегося в концепцию национального возрождения Литовского государства, привела его на берега Арабского залива, где вот уже почти десять лет он строит свой бизнес.

  Зять Министра, наверное, может рассчитывать на помощь и поддержку тестя, у нас вышло наоборот, - мне, заключенному экс-министру, было спокойнее на душе в осознании того, что в семье появился еще один человек, на помощь и поддержку которого можно рассчитывать. Зять шутит : " Это хорошо, что я женился на дочери арестанта, иначе обидно было бы слышать каждый раз, что все, что достигнуто за десятилетие предельного напряжения сил в бизнесе - заслуга тестя - Министра".

  За время пребывания в Эмиратах мы много беседовали с Валерием на самые различные темы, начиная от проблем строения мироздания до вопросов концепции развития конкретных направлений бизнеса. Зоя мне впоследствии призналась, что боялась нашей первой встречи, так как считает, что мы оба являемся носителями авторитарного жизненного кредо, и была счастлива, когда увидела, "что два ее самых любимых мужчины стали друзьями".

  Мои зятья старались всем, чем могли, помогать нам с женой - и морально, и материально. Я горжусь, что моя семья прошла и через эти испытания, закалилась и окрепла.

  В Объединенных Арабских Эмиратах, где я гостевал у зятя с дочерью, пришлось пройтись, как говорится, по местам "боевой и трудовой славы" Александра Григорьевича: довелось купаться в Персидском заливе, возле гостиницы "Интерконтиненталь", в которой он останавливался во время своего визита. Могу компетентно утверждать: апартаменты - закачаешься, не всякий глава государства средней руки позволяет себе здесь останавливаться. Есть резиденции и поскромнее, но есть и покруче, вроде единственного в мире отеля, удостоившийся шести "звездочек", на насыпанном в заливе острове. Это чудо по форме напоминает парус, насаженный на мачту, номер стоит минимум полторы тысячи долларов в сутки. К чести Александра Григорьевича - он не стал здесь селиться, уж слишком разорять государственную казну.

  Страна бедуинов сегодня - это вообще страна невиданной роскоши. Ею владеет шейх. Но шейх поступает не так, как "новые русские", вывозящие деньги из своей страны. Все вырученное от продажи нефти, он вкладывает в инфраструктуру, в дотирование коммунального хозяйства. Здесь нет природных запасов пресной воды, но льющаяся из крана вода почти ничего не стоит. Это страна, в которой практически не нужно платить налоги. Приходящий с бизнес-проектом иностранец обязан лишь взять на работу местного гражданина и платить ему заработную плату.

  Там много иностранцев, и хотя шейх заботится прежде всего о своих гражданах, неплохо чувствуют себя здесь и приезжие. Никто, кроме исторических союзников ОАЕ, англичан, не может купить землю, даже под посольство. Но работать - приезжай и зарабатывай, если хочешь. Идет интенсивная стройка, осваивается пустыня. Привозятся пальмы, по-моему, из Ирана. Строятся жилые дома. На моих глазах в течение месяца застроился огромный остров: "лучшие в мире" белорусские строители копались бы там годы.

  Что поражает нашего человека - полное отсутствие государственного контроля. Единственный контролер - банк. Есть на счету деньги - фирма работает, нет - счет закрылся, вот и весь отчет. Месяц я проездил за рулем, и ни разу не остановил полицейский, не потребовал предъявить права. У нас, бывает, по три раза в день остановят, даже если ничего не нарушаешь.

  Отдыхал, размышлял и обдумывал тактику дальнейших политических действий. Возвратясь, встретился со всеми, кто уже заявил о своем намерении участвовать в предстоящей президентской гонке.

  Зачастил в Москву. Интересовала даже не позиция Кремля по отношению к происходящему в Минске. Хотелось узнать что-нибудь определенное: куда и при каких обстоятельствах исчезли Виктор Гончар, Юрий Захаренко и Анатолий Красовский? Это был принципиальный вопрос. Если действительно к этому причастны люди из ближайшего окружения президента, то власть становится откровенно преступной, поскольку покрывает преступников сам глава государства. А он ведь публично и неоднократно говорил, что отвечает за все происходящее в белорусском государстве. Зная и Гончара, и Захаренко, зная крутой нрав нашего правителя, я ни минуты не сомневался и не сомневаюсь, что без его команды, прямой или молчаливой, их исчезновение не могло произойти. При помощи московских товарищей мы начали вести собственное расследование, искать доказательства. Признаюсь, иногда вел себя как авантюрист, иногда блефовал. Когда встречались с носителями информации, говорил в лоб: "Хочешь получить миллион (разумеется, долларов) - дай копии документов. Если подлинные - получишь деньги". Конечно же, у меня не было ни копейки, но с логикой, был уверен, все было в порядке. Что такое копии документов, в которых содержится, пусть даже косвенное подтверждение причастности высших должностных лиц к физическому устранению потенциальных соперников? В нормальной стране - это немедленная отставка всех подозреваемых от должностей. Беларусь в этом смысле не вполне нормальна, но здесь объявлены выборы президента. И эти документы могли и должны были стать ключом к победе оппонента Лукашенко.

  Уже в начале поиска звучала фамилия Игнатовича, но о Павличенко пока никто вслух не говорил. Встречались мы, в том числе, и с сотрудниками правоохранительных органов, не в Беларуси, а в Москве. Москва - город большой, там за всеми не проследишь. Помогали нам и те белорусы, кто ничем не "запятнал себя" в глазах правящего режима. И к февралю 2001 года почти все, о чем рассказали потом следователи Случек и Петрушкевич, убежавшие из Беларуси, стало нам известно. Картина выстраивалась долго, по отдельным эпизодам. Становилось известно, сколько человек было убито таким способом, кто возглавлял этот "эскадрон смерти". Потом, в марте - апреле 2001 года, небольшие уточнения сделал Олег Божелко, прятавшийся от бывших "сподвижников" в келье одного из российских монастырей. Со Случеком и Петрушкевичем я не встречался, их "вел" Олег Волчек, известный наш правозащитник. Волчеку с трудом удалось убедить их уехать из Беларуси, поскольку информация, которой они располагали, несомненно должна была стать причиной их гибели. Они и сами это понимали, что их могут "убрать".

  Нельзя сказать, что это была системная работа, но без нее нельзя было обойтись.

  Вторая часть работы - подготовка к представлению возможного кандидата в президенты российской политической и экономической элите. С кем встречались, о чем вели речь?.. Извините, уважаемый читатель, но в силу многих причин не все еще можно опубликовать. Ведь ни Лукашенко, ни Шейман, ни Латыпов не расскажут и не напишут ничего из того, как они "обрабатывали" и "обрабатывают" российских политиков, российские СМИ, и сколько это стоит. Во-вторых, всякая информация о контактах с белорусской оппозицией - прямых или через посредников, для лиц, находящихся у власти как в России, так и в Беларуси ни сегодня, ни вчера не желательна. С болтунами никто не пожелает встречаться. В основном, встречи были с видными деятелями России, губернаторами, лидерами национальных республик, этническими белорусами, с крайней тревогой следящими за происходящим на родине. Но скоро поняли, что все это не эффективно. Круг общения нужно было сузить до тех людей, кто имел возможность поддержать нас экономически и одновременно повлиять на ситуацию, используя экономические рычаги. Эти люди понимали лишь очень конкретный разговор: "А на кого делать ставку? Кто придет вместо Лукашенко?"

  В тот период обсуждалось две кандидатуры. Первая - Михаил Николаевич Чигирь. Человек хорошо известный в стране, опытный хозяйственник, глубоко порядочный человек. Никто с этим не спорил, но... Но он "сгорел" слишком рано. После участия в виртуальных выборах 1999 года его растерли, размазали по стеклу: против него, других членов его семьи были возбуждены уголовные дела, а к нему самому многие чиновники начали относиться как к человеку, подставившемуся под репрессии. Без доступа на телевидение, на страницы массовых газет доказывать избирателю честность Чигиря после обличительных выступлений Лукашенко не просто. Не учитывать эти реалии, значит обрекать дело на поражение.

  Вторая кандидатура - Александр Ильич Ярошук. Хорошо, но чего он сумел добиться, как смог себя проявить? Выиграл на выборах в собственном профсоюзе у бывшего министра Мороза? Очень хорошо, но съезд, на котором его переизбрали, был уже довольно давно. А что с тех пор? Почему он до сих пор лежит "на дне"? Изучали Александра Ильича внимательно. Соглашались: да, человек волевой. Но пусть совершит хоть какой-нибудь поступок! И я уверен, убежден: если бы в тот момент Ярошук не "лег под веник", мы получили бы из России мощную поддержку. Даже при том, что Макаров из "ИТЕРЫ", некоторые другие российские олигархи уже присягнули на верность Александру Григорьевичу. Но далеко не все смогли пойти на то, чтобы связать свое имя с именем Лукашенко - по нравственным и по иным соображениям.

  Просить же деньги на избирательную кампанию у Запада, на мой взгляд, было ненужно. Не было и нет никаких сомнений в том, что российские, значит, в какой-то мере и белорусские спецслужбы хорошо знали, какие деньги с Запада и в каких количествах идут в Беларусь, через кого и как они передаются. Связываться с ними я не хотел принципиально.

  Стало очевидным и другое: деятели, которые в той или иной мере опираются на финансовую поддержку Запада, общественным мнением нашего белорусского электората "автоматом" заносятся в "пятую колонну", как агенты НАТО и т.д., и т.п., вплоть до шпионов и предателей. И здесь, и везде за мозги, за голоса избирателей используется самая что ни есть примитивная и дубовая официальная пропаганда. Пропагандистам умело подыгрывают спецслужбы. И это не домыслы. В период подготовки к выборам власти проводили свои закрытые социологические исследования. Данные нигде не оглашались, но ряд таких докладов мне удалось прочесть.

  Приведу лишь один пример. В мае 2001 года 80 процентов военнослужащих политические партии воспринимали как "агентов империализма". Не секрет, что и среди гражданского населения рейтинг партий весьма низок. Нет оснований все списывать лишь на недостатки или промахи в работе лидеров партий. Но вот их готовность к взаимным обвинениям, скандалам в собственном стане легко объясняется неумением противостоять заказным интригам. Над всем этим висит тень западной финансовой помощи. У меня нет обобщенной статистики по суммам, которые идут через разные фонды, по различным каналам на благородную цель - поддержку демократии в Беларуси. Это и помощь газетам, и деньги на становление структур гражданского общества и т.п. Часто "зеленые" уходят... в песок. Помощь такая, в том виде, в каком она идет, - часто не просто напрасные траты...

  Если бы... Если бы половина этих денег пошла целевым назначением на поддержку оппозиции в Беларуси... В любом случае деньги должны идти на Беларусь другими путями. Прежние принципы себя изжили, и чем дольше за них будут держаться и западные спонсоры, и наша оппозиция, тем уже будет электоральная база оппозиции.

  Сказанное только что никак не направлено на то, чтобы кого-то унизить и уж тем более не на "перехват" денежных потоков. Посредников, передаточных звеньев здесь не должно быть вообще. Спонсор должен платить исполняющему, но... за уже сделанную работу.

  Главной проблемой в деле возрождения демократии и методов или способов помощи этому делу в Беларуси является неадекватная оценка обстановки в нашей стране, явная недооценка и Востоком, и Западом способностей Лукашенко, его умения играть на противостоянии как "друзей", так и "врагов" и многое другое, в чем пришлось убедиться уже к марту 2001 года.

  В тот период можно было повлиять на формирование общественного мнения не только в Беларуси и России, но и на мнение тех политиков, которые потом, в июле-августе, встали грудью в защиту Лукашенко. Но тогда, как я уже говорил, русские выжидали, на кого сделать ставку, Запад тратил по традиции на все...

  ...Я неоднократно встречался в этот период с Ярошуком, просил приехать в Москву и его самого, и тех, кто работал с ним в качестве политических технологов. На прямой вопрос, почему он бездействует, Александр Ильич старался не отвечать, уходил от него, прикрываясь отговорками: "Пока не пришло время..." А когда оно придет, это время? Когда Лукашенко выиграет выборы? Насколько я могу догадываться, это было связано или с влиянием спецслужб, действовавших через всевозможных прорицателей, или с влиянием Администрации президента, с представителями которой Ярошук тесно контактировал. Но наиболее вероятно, в ходу были и все вышеназванные факторы, и другие, пока нам неизвестные. В последний раз разговор на эту тему у нас с Александром Ильичем состоялся 13 февраля, когда я специально ради этого приехал из Москвы. Мы долго ходили возле моего дома и разговаривали о тактике предвыборной кампании. 14 февраля был день Святого Валентина; было известно, что рабочие собирались в районе тракторного завода высказать какой-то протест. Сколько их там соберется, было принципиально неважно. Важно было другое: был повод публично высказать свою точку зрения на происходящее и объявить о начале своей кампании. Было много сценариев, как начать наступление, но главное было - не стоять на месте. Идти, идти, мать твою, идти вперед! Движение - вот жизнь политика, а бездействие его - смерть! "Хорошо, - сказал Ярошук (разговор был в присутствии Анатолия Гуляева), - я выступаю завтра перед рабочими". Они уехали, и через час Гуляев позвонил мне, расстроенный. Пока ехали, Ярошук объявил категорически, что выступать перед рабочими он отказывается: "Еще не время..." Стало понятно, что он - не боец. Что я мог сказать?.. Это его выбор.

  Когда 13 февраля Ярошук отказался от решительных действий, появилась "центристская тройка" - Чигирь, Козловский, Гончарик. С каждым в отдельности и со всеми вместе мы договорились об общей тактике. Было решено создать движение с целью консолидации усилий партий и отдельных граждан, направленных на смену правящего в Беларуси режима. В задачу движения входила и PR-кампания, направленная против Лукашенко. Это не было движение в поддержку кого-либо из кандидатов, скажем, Гончарика или Козловского, а общенациональная структура, аккумулирующая потенциал всех сторонников демократических преобразований. Каждый же из потенциальных кандидатов в президенты свой имидж кует сам, опираясь на собственных технологов и собственные возможности.

  Однако после создания "тройки" начались кулуарные разговоры: как бы в эту "тройку" включить и Семена Домаша. У Семена Николаевича к тому времени благодаря настойчивой пропагандистской кампании наших национал-патриотов сложился имидж сторонника радикальных экономических и политических реформ. Многих отпугивало и то, что первым ему поддержку принял решение оказать Белорусский народный фронт. Каждый из членов "тройки" не особо спешил связывать свое имя с именем Домаша, понимая, что это ничего не добавит к его собственному имиджу. Состоялась у меня и беседа с самим Семеном Николаевичем. Я откровенно высказал ему свою точку зрения: "Ты придешь туда, чтобы разорить сложившуюся схему!" - "Нет, - заверял меня Домаш, - я буду строго соблюдать все договоренности, и если понадобится - сниму свою кандидатуру!" Точно такое же обещание дали и все остальные: отодвинуть личные амбиции на второй план и руководствоваться исключительно общим пониманием нужд нашей страны. Договорились, что единого кандидата определят они сами, без давления политических партий и прочей широкой общественности.

  Приводить здесь подробное содержание разговора, заверений будущих членов "пятерки" в период ее формирования, их чуть ли не клятвенные уверения в том, что Беларусь, Родина для них превыше всяких личных амбиций, не этично. И уже тем более нет желания воспроизводить "аргументы", которые потом приводились всеми, кроме Сергея Ивановича Калякина - он действительно соблюдал данные им заверения, участниками "пятерки" в пользу того, что именно он самый важный и единственно реальный претендент на пост Президента.

  После того, как уже и Домаш дал такое слово, все претенденты, а также несколько уважаемых представителей партий (Богданкевич, Ходыко, еще несколько человек) собрались в здании Федерации Профсоюзов. Станислав Антонович Богданкевич предложил мудрое решение: давайте, оставим их одних, и пусть они договариваются между собой. Я был уверен, что ничего у них не получится. Был центр, была правая сторона в лице Домаша, не хватало левого крыла. Я предложил позвать лидера Партии коммунистов Беларуси Сергея Калякина. Никто не возражал принципиально, позвали и Сергея Ивановича. И мы оставили претендентов одних. Когда они вышли из кабинета, у них в руках было подготовленное ими известное обращение о том, что они создали так называемую "пятерку" - коалицию, выступающую за демократические преобразования в стране. Наличие среди претендентов таких антиподов, как Домаш и Калякин, позволяло им соблюсти центристскую линию, уравновесив крайние подходы.

  Дальше началась обычная рутинная работа. Претенденты формировали свои штабы, готовились собирать подписи. Уже по окончании кампании мы сделали вывод: нужно более тщательно формировать команды, слишком много среди членов предвыборных штабов оказалось работников спецслужб (штатных и нештатных). (И в целом - это один из вопросов к нашей оппозиции. Неудивительны такие результаты, когда и подписи пропадают.) Но это было вопросом самих кандидатов. А мы занимались своим делом - мы продолжали выяснять судьбу наших исчезнувших сограждан и товарищей по демократическому лагерю.

  Нашли. Нельзя сказать, что мы нашли все или очень много. Нашли то, что затем озвучил Владимир Гончарик. В конце концов, не пришлось нам и разыскивать миллионы, чтобы заплатить носителям информации. Но все же "пощекотать" мне нервы носители информации попробовали. Их доверенные представились и задали вопрос: "Где Ваши миллионы? Документы у нас уже есть". Я пообещал искать. Неделю искал, но... потом получил все, что было известно, без всякого "выкупа". В нужный момент, почувствовав, что время подошло, просто дали нам бумаги. Не боитесь использовать бумаги - пользуйтесь.

  Каждый, кто впервые брал в руки эти документы, вероятно, чувствовал потом то же, что чувствовал и я: предательский холодок бежит по телу. Все мы догадывались о судьбе Гончара и Захаренко, но надежда еще жила. Вероятно, тот же холодок ощутил и Гончарик. Но он взял документы. Я спросил его: "Владимир Иванович, не побоитесь? Вы ведь понимаете, что этого вам он никогда не простит?" - "Нет, не побоюсь". Это ведь как тест: ты собираешься стать президентом, значит, должен уметь брать на себя ответственность за принятые решения и их последствия. Здесь нет времени долго обдумывать, топтаться на месте, прятаться за спины других. Решайся! Владимир Иванович решился. Как использовать эту бомбу - тоже было его вопросом.

  Я знал, что Гончарик решил объявить о наличии такого материала публично. Из Москвы я позвонил пресс-секретарю нашего движения Александру Коктышу и сказал, что будет очень интересный материал и что он должен помочь штабу Гончарика собрать журналистов на пресс-конференцию. Народа действительно собралось много, были представлены практически и все российские телевизионные каналы (Коктыш хорошо справился с этим поручением).

  Гончарик начал работу с материалами. Сегодня, как говорится, задним числом, можно оценить, сколь эффективной была его работа. Он переслал эти материалы президенту, и больше к ним не возвращался. Это было понятно: дело ведь очень страшное, и не каждый кандидат мог использовать их эффективно.

  ...Еще до получения этих материалов я встречался с Олегом Волчеком. От Волчека стало известно, что следователи Случек и Петрушкевич решили выехать на Запад. Причины выезда были весьма вескими: существовала реальная угроза их жизни. Они об этом потом все рассказали.

  Почти одновременно на одной из московских квартир мы встретились с Божелко. Мы хорошо знали друг друга, он работал в Могилевском обкоме партии, поэтому лукавить или недоговаривать надобности ни у кого из нас не было. Встречались втроем: он, я и доверенное лицо, организовывавшее эту встречу. Олег, в основном, рассказывал. Сидели просто: орехи, виноград, немного вина - для согрева души... Если этот рассказ записать и прокрутить по городам и весям, кому-то в нашей Беларуси надо было бы задавиться. И люди, наконец, узнали бы, кто же на самом деле ими правит. Было много связанного с личными поступками президента, причем зачастую такого дерьма, что и вспоминать вслух не хочется. Об исчезнувших Олег Александрович рассказывал подробно, хотя, вероятно, и не все, что знал. Когда стало понятно, что следствие вплотную подошло к некоторым сотрудникам Совета Безопасности Беларуси, Лукашенко собрал у себя ряд руководителей следственных органов и, упрекая их, сказал фразу, адресованную Божелко: "Ты меня уже довел до истощения! Я ночами не сплю, пью горстями таблетки. Копаешь, копаешь, копаешь... Тебе что надо - чтобы гробы Захаренко и Гончара по Минску носили? Зачем тебе это надо? Ты ищи Диму Завадского! Ищи Диму. А ты все под меня копаешь, копаешь... Ищите Диму!"

  Рассказал Божелко и о том, как они с председателем Комитета государственной безопасности Беларуси Владимиром Мацкевичем пришли к президенту после допроса Павличенко с заявлением о необходимости ареста Виктора Шеймана. Он оставил их у себя, а когда Мацкевич и Божелко возвратились в свои рабочие кабинеты, там уже стояли офицеры и вежливо преграждали дорогу: вам сюда уже нельзя, господа генералы... К президенту тем временем привезли арестованного Павличенко. Разговор был короткий: "Ты убивал?" - "Нет". - "Будешь мне служить?" - "Буду". - "Иди, служи". Прозвучало и еще одно любопытное воспоминание Божелко: в пылу откровенности генерал Николай Лопатик во время какого-то закрытого совещания бросил Лукашенко в лицо: "Какое право Вы имели убивать генерала?" (имея в виду Юрия Захаренко).

  Божелко и тогда, и теперь признает, что сам он Павличенко не допрашивал. Но рассказал, как чуть не развязалась "гражданская война". Узнав, что Павличенко посадили, Шейман послал к зданию КГБ свой спецназ. Мацкевич приказал своему спецназу быть во всеоружии. Два спецназа сошлись лицом к лицу. Павличенко сидел в изоляторе КГБ, с санкцией на арест, подписанной высшими должностными лицами КГБ и прокуратуры. Этот документ до сих пор не был опубликован. Представление на задержание написано Владимиром Мацкевичем. Из него следует, что Павличенко - организатор преступной банды, и его необходимо изолировать. Сверху виза "Согласен" кого-то из высоких прокурорских чиновников, но не Божелко - его почерк я знаю хорошо.

  Шейман дал команду своему спецназу отбить Павличенко. Но здесь вмешался Лукашенко, хорошо понимая, что будет означать стрельба в центре Минска. (Это ведь даже за заговор не выдашь, - будет означать одно: ты не контролируешь собственных "силовиков"!) Лукашенко вызвал к себе Божелко и Мацкевича. О том, что произошло дальше, говорилось выше...

  Известно, кто допрашивал Павличенко. Но ни у кого пока нет протокола первого допроса или его видеозаписи. Один из тех, кто допрашивал Павличенко, недавно пошел на повышение: вероятно, он в свое время и сообщил Шейману, что Павличенко арестован и дает показания в изоляторе КГБ.

  Не отрицает Божелко и того, что выяснилось в ходе следствия: экзекуция над Гончаром, Захаренко и Красовским снималась на видеопленку, демонстрировались Шейману. Видел ли эту пленку Лукашенко - трудно сказать. Но тогда непонятно, почему при мысли, что следствие приближается к развязке тайны насильственного исчезновения двух бывших членов правительства, глава государства начинает горстями глотать таблетки и утверждать, что генеральный прокурор под него "копает, копает, копает".

  Не знаю, есть ли у кого-нибудь эти кассеты. Не знаю, посмел ли их взять с собой из кабинета, уходя к президенту для последней встречи, генерал Владимир Мацкевич. Но во время президентской избирательной кампании ко мне несколько раз приходили люди и намекали: можно получить эти кассеты, под гарантии или за деньги. Я отвечал: нужно посмотреть сначала, что на этих кассетах. Разговор прекращался, но спустя некоторое время, та же тема поднималась заново уже другими людьми. Разговаривал я с многими осведомленными людьми - и полковниками, и генералами. Из осколков сведений складывалась картина, правоту которой Олег Божелко потом и подтвердил. А именно: создавалась незаконная структура, позже названная прессой "эскадроном смерти". Начали с известного вора в законе "Щавлика", продолжили бизнесменами и предпринимателями, после чего черед дошел и до политиков...

  Позже, когда Олег Божелко приедет в Минск, и все попытки журналистов "разговорить" его окажутся безрезультатными, меня начнут спрашивать и упрекать, что не записал наш тот разговор хотя бы на аудиокассету.

  Не мог я этого сделать, во-первых, по этическим соображениям: как можно втайне от собеседника "конспектировать" его речи?! Во-вторых, что бы это дало? Разве Олег Божелко опроверг сказанное мною о содержании наших бесед?

  Разве Лопатик отказался, что писал рапорт на имя Наумова?

  Может, это опровергли следователи Петрушкевич и Случек?

  Если кто-то, возможно, и вполне искренне копии документов об "эскадроне смерти" расценивал как предвыборный пиар, то за прошедшие годы власть уже имела возможность все прояснить, а не запутывать.

  Хотя бы: провести экспертизу рапорта Лопатика и сообщить народу, что это: а) подделка, этого Лопатик не писал, не его почерк. Значит - клевета зловредной оппозиции, и здесь есть все основания задействовать закон; б) писал Лопатик, но все это неправда - привлекай Лопатика за клевету...

  Если на приведенной мной копии подделаны подписи Мацкевича и руководителя Генеральной прокуратуры - возбуждайте, господа-товарищи, уголовное дело.

  А если подписали они - тоже возбуждайте дело, зачем Лукашенко все вешать на себя. Да и вообще, главе государства, как он любит подчеркивать, гаранту Конституции, мягко выражаясь, странно брать под защиту, уводить от уголовной ответственности лиц подозреваемых Комитетом Государственной безопасности и Генеральной Прокуратурой Беларуси в тягчайших преступлениях. Где постановление прокурора об освобождении из-под стражи Павличенко? И если его нет, то на основании какого документа он был овобожден? Почему президент подменяет собой прокурора? Получается, глава государства мешает следствию вести независимое расследование. В соответствии с уголовно-процессуальным кодексом, гражданин, мешающий следствию - сам, извините, должен привлекаться к уголовной ответственности.

  Общался я не только с Божелко, но и со многими другими людьми, бывшими ранее в ближайшем лукашенковском окружении. С Титен-ковым, например. Одним из самых влиятельных соратников Александра Григорьевича

  С Иваном у нас свои взаимоотношения. Мы - ближайшие земляки: оба родом из Костюко-вичского района, при том деревни расположены рядом, по соседству. Конечно, я постарше и значительно. Когда я работал секретарем Моги-левского обкома партии, он был директором совхоза в Осиповичах. Назначили его в 22 года, только-только поступившего на заочное отделение института. На Ивана Ивановича поступало много жалоб. Первый секретарь обкома Прищепчик поручил мне съездить на место, разобраться и решить: убирать разбушевавшегося руководителя или же наоборот - поддержать. Вот тут, при таких обстоятельствах мы и познакомились. Изучив все обстоятельства, я пришел к выводу, что снимать Титенкова не надо: он человек внушаемый, поддающийся воспитательной работе. Потом он работал начальником управления сельского хозяйства в том же Осиповичском районе, постепенно дорос до первого секретаря райкома партии в Краснополье. Работник был энергичный. Ушел из района, став депутатом Верховного Совета 12-го созыва.

  Титенков активно работал в предвыборном штабе Лукашенко, после победы стал могущественным Управляющим Делами президента. У нас случались недоразумения: как министр я не всегда выполнял его кадровые "рекомендации", кого и куда поставить. Не дал возможности Управлению Делами торговать продукцией предприятий Минсельхозпрода, ибо схема у титенковских "безнесменов" была предельно проста: ты дай нам товар по дешевке (скажем, яйца), а мы продадим их с наваром. Так дело не пойдет, сказал я Ивану Ивановичу. С таким бизнесом мы птицефабрики без комбикорма оставим. Правда, пару машин для отцепки дал ему Кузьма Дягилев, а потом я ему просто сказал: отстань! И тот отстал. Больше, по крайней мере, при мне, сельскохозяйственным бизнесом "Белая Русь" не занималась.

  Но Шейман почему-то был уверен, что мы с Титенковым не только занимаемся бизнесом, но и делим какие-то баснословные прибыли. Однажды меня даже вызывали (я работал еще министром) на очную ставку с неким Ильей Семеновичем Фуксом. Этот Фукс раза два или три бывал у меня в кабинете, настойчиво предлагая поставлять зерно в Беларусь в неограниченных количествах... но без тендера. "Зачем тендер? - спрашивал Фукс, - договоримся - и всё!" "Тендер - и никаких договоримся!" - заявил я решительно, давая понять, что разговор бесполезен. Потом уже, когда я сидел в колонии, мне сказали, будто бы господин Фукс заказывал меня, оценил "услугу" в 30 тыс. "зеленых". Это можно будет проверить и, если это так, то я, видимо, должен поблагодарить Шеймана, что изолировали этого Фукса. Очень интересно, что посадили по подозрению... в отмывании денег и связь с Иваном Титенковым. Меня тогда позвали, чтобы я подтвердил, что ко мне его послал Иван. Но я на самом деле не помнил, кто ко мне послал этого самого Фукса, может сам забрел!

  Когда Ивана ушли в отставку, я с ним не виделся вплоть до встречи в Москве. Некоторые деятели из президентского окружения упорно внушали мне мысль: дескать, именно Иван ходил и старательно лоббировал, чтобы меня посадили. Наверняка они сами приложили руки, а теперь спихивают на дядю.

  А вот когда начал поиски следов исчезнувших, я вышел на Титенкова. Иван попытался принять какое-то участие, даже высказался публично, но потом стушевался и ушел в тень. Я сказал ему: "Иван, тебе, прежде чем писать какие-то письма, надо публично покаяться, извиниться перед белорусами за то, что ты творил". - "Я ничего не творил!" - упрямо твердил и твердит он.

  Откровенно спрашивал его об исчезнувших. Ничего существенного он не сказал. Может быть, действительно не знал, что с ними случилось, а может, и знал, но боялся сказать вслух - кто-кто, а он знает о нравах ближайшего окружения.

  Информация, с которой в Вене выступили сбежавшие из Беларуси следователи, распространились из рук вон плохо, ее эффект сведен на нет. Планировалось собрать пресс-конференцию в Москве, куда приедут и наши журналисты, где и обнародовать видеокассету с записью выступлений следователей и показать другие документы. Создали предпосылки, что это будет информация высокого уровня, соответственно предъ-явится народу, даст должный резонанс! Однако почему-то еще до конференции документы появились в газете "Наша свабода". Павел Жук решил упредить всех. Почему - не знаю. Формально он может всегда оправдаться: мол, работает на тираж. Но ситуация спустя почти два года весьма напоминает характеристику, данную Владимиром Путиным некоторым российским телеканалам, которые за две минуты до штурма захваченного террористами здания с заложниками в прямом эфире демонстрировали передвигающиеся войска. Непонятно, то ли они так торопятся свой рейтинг поднять, то ли подают сигнал террористам. И в случае с Павлом Жуком трудно уразуметь: действительно ли он не понимал, что публикация таких сведений в его газете была равнозначна фальстарту, то ли это была сознательная провокация, сведшая информацию на уровень "желтой прессы". Именно так восприняла информацию в "Нашей свободе" Ирина Красовская и, лишь после того, как эту информацию озвучил Гончарик, она позвонила мне.

  Особо ведь и не скрывалось, откуда у Владимира Ивановича озвученные документы. Конечно, формально правила приличия и конспирации соблюдались, но ведь у меня в руках видел эти бумаги не только Гончарик. Но я не мог по своей инициативе выйти ни к Красовской, ни к Зинаиде Гончар. Что я мог им сказать? Что их мужей, скорее всего, нет в живых? Но когда Ирина пришла сама и спросила, насколько все это серьезно, пришлось говорить... И тогда она все поняла...

  С женой Виктора Гончара я созвонился сам.

  Иногда думаю, что страшнее: знать, что близкий тебе человек погиб, или сохранять надежду. Кто его знает, кто его знает... Очень уж бестактно спрашивать у жен пропавших наших сограждан. А вот у жен Лукашенко, Шеймана, Павли-ченко хотелось бы спросить: ставили ли они когда-нибудь себя на место Зинаиды Гончар, Ольги Захаренко, Ирины Красовской, Светланы Завадской? И если ставили, то, что они чувствовали при этом? Не казалось ли этим женщинам, что и их близкие могли бы сгореть в топке нашего безжалостного времени, у которой кочегарят их близкие? И не страшно ли им за своих мужей?

  Когда "пятерка" договорилась выдвинуть единого кандидата, нас беспокоило, что принятие окончательного решения затягивается. Предварительно договорились, что к 17 июня будет достигнуто соответствующее соглашение. Срок близился, а они все торговались. Пришлось говорить и с Козловским, и с Чигирем, и с Дома-шем: чего вы тянете, ведь потерять можно поддержку и с Востока, и с Запада?! А они все тянули, тянули, не в состоянии договориться - каждый из соискателей президентского мандата считал себя единственно достойным. В конце концов, мы пошли на радикальный путь: объявили, что будем вынуждены собрать представителей демократических партий и назначить им единого кандидата, коль сами не могут достичь соглашения. Под давлением, скрепя сердце, они согласились принять решение: провели последнее совещание, где наконец-то избрали Гончарика. Стоило это многих усилий и много нервов. В тот момент, когда они начали обсуждать этот вопрос, никто еще не знал, что только у двоих собраны подписи, хотя были уже данные из Москвы и Минска, что у Калякина, Козловского и Чигиря нужного количества подписей нет. Но эти данные были получены косвенным путем, и использовать их для оказания давление считал недостойным.

  В сознании большинства избирателей Беларуси определилось, что выбирать надо из двоих - Домаша и Гончарика. Большинство людей, с кем приходилось общаться, высказывали мнение, что Михаил Николаевич Чигирь по причине затасканности своего имени не может аккумулировать голоса такого большого количества избирателей. Павел Павлович Козловский - генерал, а военного в качестве руководителя страны хотели видеть не столь уж и многие. За коммуниста Сергея Ивановича Калякина тоже бы очень многие не голосовали, в первую очередь, сторонники оппозиции. К чести Калякина, он сам объективно оценивал свои возможности.

  Гончарик, как и многие другие, упорно агитировал меня: "К чему вся эта игра в единого кандидата? Переходи на мою сторону!" Вячеслав Петрович Оргиш сделал, на мой взгляд, опрометчивый шаг, когда провел социологический опрос среди представителей политических партий и общественных организаций, и они отдали предпочтение Владимиру Ивановичу. Тогда очень обиделся Семен Домаш... В июне были сформированы избирательные комиссии, в них не включили ни одного представителя ни от оппозиции, ни от политических партий, ни от независимых от государства общественных организаций. Стало очевидно, что выбора не будет. Все больше казалось неизбежной фальсификация. Да и задержка с выдвижением единого кандидата на десять дней в этой обстановке тоже работала на Лукашенко. Оставалась последняя надежда - насколько единый кандидат сумеет использовать "убойный материал", который мы ему разыскали...

  Когда Владимир Иванович работал вторым секретарем Могилевского обкома партии, у нас не было особой дружбы. Но и вражды не было. Были ровные, деловые отношения. У него есть свои положительные качества - аналитические способности, например. Я помнил и его организаторские способности.

  При выборе Гончарика единым кандидатом казалось очень важным, что у него за плечами стоит такая крупная организационная структура. Однако, вскоре пришлось убедиться, что никакой структуры просто нет: как только попытались подключить к предвыборному штабу профсоюзы, оказалось, что это невозможно - каждый работает сам по себе. Для меня это было потрясающее открытие - я-то думал... Оказывается только внешне все нормально: есть Федерация и ее председатель, есть областные объединения и их руководители, а на деле - крыловские Лебедь, Рак и Щука. Что шел Гончарик, что пошел бы Домаш - принципиального различия на самом деле не было.

  Тогда я не знал, сообщили в начале августа москвичи, о якобы уже состоявшемся заседании Совета Безопасности России и принятом принципиальном решении поддерживать Лукашенко. Казалось, ситуацию можно переломить - было бы на что опереться. А опереться на профсоюзы оказалось невозможно: ничего за структурой этой не было.

  То, что Кремлем принято решение о всяческой поддержке Лукашенко было очевидно: нас заблокировали на всех российских телеканалах. Кроме НТВ, нигде не появилось никакой информации, даже об "эскадронах смерти" промолчали. Если в мае, июне и даже в начале июля с представителями российских телеканалов можно было договариваться, они готовы были показывать интересную фактуру по Беларуси, то уже к концу июля пошли обещания... Обещали: вот-вот выйдет в эфир, вот-вот покажем! Ничего не выходило, ничего не показывали. В начале августа сообщили: тяжело, с нравственными мучениями было принято решение поддерживать Лукашенко. Те, кто еще недавно был готов решать вопросы, уходили от разговора и потом прямо сослались: "Запрет Кремля. Не стучите, никто не откроет..."

  А в это время немало людей, называющих себя политиками, вели торги: "Как больше полномочий передать будущему премьеру Домашу". Как-то все смешалось в кучу: коварство и лживость власти, циничность политиков России и мелочная, абсолютно неперспективная возня вокруг дележа властного пирога, который уже уходил из рук белорусской оппозиции.

  Горько и обидно об этом писать, но самая горькая, самая жесткая правда во сто крат полезнее, лучше обольстительной, успокаивающей лжи, политической маниловщины. Что было, то было.

  Уже тогда, наблюдая за ходом предвыборной кампании, возню внутри нашей "пятерки", ее неспособность выдвинуть, как было обещано, "единого" до 17 июля, серьезные политики и на Востоке, и на Западе адекватно оценивали потенциал "пятерки". Как можно было воспринимать команду, претендующую на руководство Беларусью и не способную при этом договориться о распределении ролей в будущем руководстве?

  На мой взгляд, весь торг за будущие должности сильно девальвировал всю нашу коалицию.

  Не стоит приуменьшать и влияние России на исход выборов, но и вешать на Россию все наши проблемы, тоже не имеем мы права. С нами поступали и поступают так, как мы то позволяем. Вот и сегодня при решении вопросов экономической интеграции, россияне, как и должно быть, защищают интересы своей страны, наша власть должна выторговывать для себя какие-то местные гарантии, "третий срок" и т.п.

  Ко всему тогда, Гончарик, оказавшись единым кандидатом, имея очень мало времени на раскрутку, внезапно оробел. Даже материал, который у него был в руках, не сумел использовать с надлежащей пользой и выгодой. Иногда думаю в сердцах: будь такие факты в 1994 году у Лукашенко, он сумел бы выжать из них все, до последней капли крови (если бы только такие бумаги могли кровоточить). Кебич не дошел бы даже до первого тура: его посадили бы за решетку, несмотря на должность премьер-министра. Правда, тогда другие времена были...

  Я не был руководителем кампании Гончарика, как Владимир Иванович однажды объявил. Руководителя предвыборного штаба каждый из кандидатов в соответствии с достигнутыми договоренностями назначал сам. Штабом Гончари-ка руководила Валентина Полевикова. И всю полноту ответственности за его кампанию несет она. Когда Владимира Ивановича избрали единым кандидатом, он тогда же, в своем кабинете, предложил мне возглавить его штаб. Я сказал ему: "Владимир Иванович, что такое перенять на ходу штаб? Как можно изучить за короткий промежуток времени работающих в нем людей? Я ведь не знаю их! У тебя есть штаб, который собрал подписи? Продолжай работать с Полеви-ковой". И он согласился.

  Но в тот же день вечером приехал ко мне домой. "Ты знаешь, - сказал он, - мне посоветовали, чтобы штаб все-таки возглавил ты. Вся "пятерка" настоятельно рекомендует"... И повернул дело так, будто бы от моего согласия зависит чуть ли не успех всей предвыборной кампании. "Если только за этим дело стало, хрен с тобой, я возьмусь, - говорю. - Но если кого-то из твоего штаба нужно будет гнать, не мешай мне, Владимир Иванович!" Ударили по рукам, и Гончарик уехал.

  Звонит Вячеслав Оргиш: как дела? Так и так, отвечаю, принял предложение Гончарика. Завтра утром вновь звонок Оргиша: в качестве начальника предвыборного штаба Гончарика интервью радио (то ли "Свободе", то ли "Рацьй") дает Полевикова. Приезжаю на оргкомитет нашего движения советоваться: что делать? Товарищи рекомендуют: выступи публично и дезавуируй все ею сказанное! А что из этого будет? Очередной скандал? Что это даст для выборов? Меня начали агитировать: плюнь и выходи из уже заведомо проигранной кампании. Но ведь это будет подло, похоже на бегство.

  Прихожу к Гончарику: как понимать, что будем делать, Владимир Иванович? - "Она вас будет слушать, а вы ее направляйте, Василий Севастьянович!" - говорит Гончарик. Мне окончательно стали понятны их отношения: мне говорят одно, а делают совершенно другое. "Что могу - буду делать, но, конечно, штабом руководить ни непосредственно, ни опосредованно я не могу!" - сказал Гончарику, и он далее не пытался переубеждать меня.

  По большому счету, беда, слабость нашей оппозиции, причина всех ее поражений в неумении работать четко, организованно и ответственно, боязнь и нежелание заниматься незаметной черновой работой, без чего порождается бестолковщина и неразбериха. В том числе и с финансированием. Несколько дней с Полевиковой активно работают Лебедько, Вечерко, водит их туда Добровольский, и в штабе Гончарика рождается соглашение двоих - Гончарика и Домаша, причем такое, которое фактически ставит "крест" на "пятерке". И Гончарик объявляет, что его главный и едва ли не единственный союзник - Семен Николаевич. Собираемся все, кто имел отношение к разработке концепции "пятерки", к участию в ней, и у всех одно и то же настроение, особенно у коммунистов: а не бросить ли эту кампанию к чертовой матери? Но я немало прожил на этом свете, привык с уважением и ответственностью относиться к поверившим нам людям и в Минске, и в Москве, я не стал делать необдуманных шагов (хватит назначения Поле-виковой), и мы договорились - скажем Гончарику: какой же ты будешь президент, Владимир Иванович, если тобой бабы и дети малые командуют? Что ты тут написал? Бесполезно! Торг продолжался и дальше: как премьер-министра наделить большими правами, чем у президента? И штаб Полевиковой, и штаб Домаша занимались уже не выборами, а, как уломать Гончарика передать побольше прав Домашу в случае победы. Штаб Домаша так и не стал работать на единого, до последних дней выясняли, кто главнее... И в это время становится достоверно известно, что готовится массовый десант российских политиков в г. Минск, в т.ч. и тех, кто еще недавно называл белорусского президента "конюхом", массовое выступление российских телеканалов в поддержку Лукашенко.

  Я понимал, что разумнее всего для меня выйти из предвыборной кампании в тот же день, когда был подписан этот скандальный "пакт Гончарика - Домаша". Хочет, чтобы Полевикова руководила, - пусть руководит... Но меня меньше всего интересовал собственный имидж, какой-либо собственный интерес. В связи с этим хочу сказать о ходивших тогда досужих сплетнях и домыслах: дескать, Гончарик упирался и не подписывал соглашение с Домашем так долго потому, что дал слово Леонову назначить его премьером после победы. Глупости, конечно, под Гончарика премьером я бы не пошел, даже если бы Владимир Иванович мне это предлагал. И никто из "пятерки" мне этого не предлагал. С самого начала создания этой коалиции я поставил условие: вас здесь пятеро, мужики, вы между собой решайте все, в т.ч. и кадровые вопросы. А мне от вас никакой должности не надо. Я свободен потому, что в вашем правительстве или Администрации работать не буду. Я говорил об этом и приватно, и публично. И хотя с июня было понятно, что нового президента не будет, продолжал честно работать в избирательной кампании. Почему? Потому что хотел увидеть людей в деле, понять суть процесса, его технологию. Все это потом понадобится...

  И в этом я выиграл. Потому что узнал цену большинству нашей оппозиции. Потому, что увидел, как и кто зарабатывает деньги, как и кто отлынивает от работы. Это огромная школа. Нужно было пройти этот путь до конца.

  Знаю точно, что Владимир Иванович Гонча-рик получил на свою кампанию столько, сколько ему и обещали - не больше, но и не меньше.

  Когда понадобилось решать вопрос по областным штабам, свою роль, насколько я могу судить, до конца и честно исполнили лишь Ярошук и Чигирь. Остальные так называемые "члены президентского совета" раскрылись во всей своей красе и породили, в конце концов, немало сплетен и скандалов. Оказались обмануты даже дети из Минска. И когда я узнал об этом, пришлось, забыв обо всем, бухнуться в ноги и упросить тех, кто был в состоянии это сделать, помочь выполнить обязательства хотя бы перед детьми, работавшими в Минске. И обязательства эти были выполнены, уже минуя все штабы и всех ответственных.

  9 сентября 2001 года я, как и положено законопослушному избирателю, приехал из деревни в Минск, по месту прописки, нашел свой избирательный участок и отправился голосовать. Голосовал, само собой разумеется, за "единого" - иного выбора у меня не было и быть не могло. Но была и информация - не на уровне догадки, о поставленный властями конкретной установке вертикали: "Иметь семьдесят восемь процентов!" Были три района, из которых пообещали: мы тебе скажем, что на самом деле получилось. Нигде в этих сельских районах кандидат от власти не получил свыше сорока процентов. Но даже те, у кого хватило смелости сказать мне правду, дальше не пошли: мы напишем эти семьдесят восемь, сказали они мне, потому что соседи все равно напишут столько же. У Гончарика было и по сорок, а в некоторых сельских районах - по пятьдесят. И это даже при дикой массированной травле оппонента Лукашенко. Любопытно было глядеть в глаза людям, работавшим в комиссиях, считавшим голоса, беседовать с ними об объективности. Были случаи, особенно с педагогами: смотрит прямо в глаза, благо, привыкла лгать и детям, и взрослым, но в какой-то момент понимаешь, что ей - стыдно.

  Я проголосовал и, как мы и договаривались, пошел на площадь перед Дворцом Республики. Туда пришло примерно столько же народу, сколько приходило и за неделю до голосования на митинг - около десяти тысяч человек. За Дворцом Республики стояли машины с ОМОНом. Шел дождь, люди были с зонтиками.

  Еще до голосования руководители "ЗУБРа" и других незарегистрированных молодежных организаций клялись: наших ребят нужно только покормить, они займут Дворец Профсоюзов и создадут очаг нравственного сопротивления узурпатору. Но для этого должен быть призыв кандидата в президенты. Я уточнил: моего призыва от имени кандидата будет достаточно? Да, ответили мне, но лучше, если будет призыв Гон-чарика.

  Я поговорил с Гончариком. Стало видно, что он трусит. Этот разговор слышал наш известный поэт Владимир Некляев. Он подошел к Гончарику и обложил его: ты - г...! Если ты ничего не можешь, то куда вообще полез? Иди и скажи, иначе - я тебе морду набью! И Гончарик - пошел. Ребята, которые говорили, что их нужно накормить, а там они проявят чудеса героизма и стойкости, начали метаться перед зданием - Дворец Профсоюзов был закрыт. Наконец, кто-то смелый разбил стекло, открыли дверь и они вошли в здание. Большие "зубры" раздали колбасу и сразу исчезли. Осталось человек двести подростков, класса девятого - десятого. Дети эти горькие сбились в угол.

  Из взрослых остались только мы с Юрием Ходыко. Весь "президентский совет" во главе с Гончариком, как говорят, слинял, не оставив даже кого-либо из консультантов. Мы послали за кем-нибудь из "президентского совета", так сказать, из VIP-персон, уполномоченных представлять кандидата. Появились Чигирь и Калякин, посидели полчаса и ушли. Мелькнул и исчез Маринич.

  Дети съели колбасу и стали бродить по большому залу. Вдруг кто-то крикнул: "ОМОН!" - и они снова сбились в угол, как ягнята, испугавшиеся волка. Никакого ОМОНа не было. Я начал расспрашивать, откуда они. В основном, приехали из провинции. Чем их привлекли, этих зубрят - не знаю. Знаю только: привлекли и - предали. Мы с Юрием Викторовичем провели там ночь. Я отлучился лишь на какой-то час, поменять промокшие туфли. Вернулся, и договорились с Ходыко утром пойти на заводы разговаривать с рабочими, объяснять им, звать на помощь, понимая, что ни мы туда не пойдем, ни они на наш призыв не придут.

  В начале седьмого 10 сентября все ушли из Дворца Профсоюзов. Ушли и мы с Ходыко, ушли к независимым наблюдателям, чтобы узнать, что они там "наблюдали"...

  В прессе я не раз вспоминал высказывание украинца из УНА-УНСО, который приезжал неоднократно помогать белорусской оппозиции, однажды был даже арестован в Барановичах. Освободили его только в результате активного давления украинской стороны. Отвечая на вопрос корреспондента одной из газет: поедет ли он еще помогать белорусам, он ответил просто: "Эти люди недостойны моей помощи! Пусть сами себя спасают!" Я часто вспоминал высказывание этого украинца и сожалел, что я не украинец. И уходить из этой страны, от этого народа мне некуда. До сих пор мне звонят из России: что ты там болтаешься без дела? Езжай к нам, работа ждет! Отшучиваюсь с грустью: украл, наверное, много, нужно возвращать долги стране. А если всерьез, то каждому надо возвращать долги. Нравственные.

  Если честно, то не было у меня утром 10 сентября разочарования. Все было понятно, все было прогнозируемо. Почему же я остался на всю ночь? Просто: не мог уйти, не мог оставить этих детей. И до сих пор благодарен Юрию Викторовичу, что и он не ушел от них. Было нас двое стариков, которые могли взять ответственность на себя - и ладно. Стыдно за политических "зубров", в тяжелый момент заманивших детей в ловушку и слинявших к себе в безопасную "пущу". Не стал "подводить итоги" выборов и их финишную часть. Не разговаривал ни с Полевиковой, ни с Гончариком об ошибках и т.п. Не пошел и на приглашение Вика подводить эти итоги в ОБСЕ, где собрались представители разных структур Евросоюза и оппозиции. Каков смысл в десятый раз говорить одно и тоже, мол, в Беларуси не было выборов, был фарс. И так далее, и тому подобное.

  Будто европейцы не знали, что в избирательные комиссии не вошли представители политических партий и общественных организаций? Будто не знали, что задолго до выборов всей "вертикали" довели задание - сколько процентов подать за "Лукашенко"? Что европейцы не знали о том, что все СМИ Беларуси и России "заблокировали" всю информацию об оппозиции, запретили показ объективной информации о действиях властей и лично президента Беларуси? О чем тогда разговор? Да у оппозиции Беларуси немало недостатков, просчетов, и о них надо говорить честно и откровенно, но без выливания помоев, которых предостаточно она выливает сама на себя, затевая постыдные дрязги и склоки в своих рядах. Да, оппозиции есть над чем поработать, прежде всего - перенести центр тяжести на пусть себе и не очень заметную, но абсолютно продуктивную черновую повседневную работу с людьми. Ясно и другое: слабость оппозиции во многом и зеркальное отражение беспредела, цинизма властей. Цивилизованные формы и методы политической деятельности в Беларуси почти невозможны. К силовой борьбе оппозиция не готова и не готовится, что наглядно подтвердил "штурм" Дворца Профсоюзов 9-го сентября 2001 года.

  Мое нежелание принимать участие в обсуждении итогов выборов в офисе ОБСЕ и вообще вести в этом здании любые разговоры объясняется еще и тем, что доподлинно известно о тотальном прослушивании всех разговоров в этом здании. На неоднократные обращения к господину Вику, почему он не предпринимает никаких мер по предотвращению утечки информации, получить вразумительного ответа не удалось. И стенограммы всех, в том числе и "конфиденциальных" бесед в офисе ОБСЕ синхронно передаются властям.

  И еще одна причина была, о ней можно сказать кратко: наши договоренности с господином Виком им, господином Виком, не соблюдались.

  Мое неучастие в одном из завтраков многие заинтересованные органы и лица не преминули преподнести, как мое личное непринятие западных ценностей. Не смотря на то, что мне нет необходимости перед кем-то оправдываться, никому на Западе я не должен и никого не обманывал, считаю необходимым четко и определенно сказать:

  Я хочу быть европейцем, хочу, чтобы мои дети и внуки жили в цивилизованном европейском государстве, чтобы моя Беларусь как можно быстрее присоединилась к ценностям, которые утвердились и утверждаются в Европе. Я не боюсь ни НАТО, ни США. Меня радует, что политику сближения, вхождения в Европу провозгласил и проводит Президент России Владимир Владимирович Путин.

  И все, что в моих силах, я буду делать для этой благородной цели, мечтаю о том, чтобы мои внуки, выйдя на пенсию, имели возможность, как пенсионеры Европы, Америки, Японии, путешествовать по всему миру. Я мечтаю о том, чтобы мои дети уже не слышали передач по белорусскому радио, в которых рассказывается, как Мария Ивановна в свои 70 лет, отработав в колхозе более 30 лет дояркой, в настоящее время содержит на своем подворье корову, свиней, кур и очень помогает своим взрослым внукам. Марии Ивановне я очень сочувствую, но мне стыдно за тех, кто в наше время такие передачи "организует" - ведь делают это те, кто отлично знает о жизни сверстниц Марии Ивановны в цивилизованных странах.

  Вновь и вновь размышляю о причинах происшедшего с нашей страной. В чем же истоки того кризиса, в котором очутилась наша Беларусь? Бог наделил нас прекрасным географическим положением, благоприятным для жизни и производства климатом, не такими уж бесплодными, как некоторые любят рассуждать, недрами - худо-бедно, а процентов на 20 обеспечиваем потребности собственной нефтью. У нас крупнейшие месторождения калийных солей, месторождения строительных и стекольных песков, огнеупорных глин, мело-мергелиевых пород для производства высококачественных марок цемента, богатейшие запасы пресных и минеральных вод. Мы имеем развитую инфраструктуру, передовую науку и образование, располагаем квалифицированными кадрами во всех отраслях народного хозяйства. В начале 90-х годов мы имели, пожалуй, лучшие по сравнению с соседями стартовые условия. Так почему же?.. Размышляю и вновь прихожу к выводу: причина-в системе власти и в людях, осуществляющих эту власть.

  Сейчас, как никогда, очевидно: пришло время, когда от людей, управляющих страной, требуется по-настоящему добросовестное и самоотверженное служение народу. Если хотите, в том смысле слова, в каком учила официальная пропаганда в пионерских, комсомольских организациях и в КПСС. Предвидя снисходительную усмешку, мол, ностальгическая блажь ветерана-партократа, считаю своим долгом, не подделываясь под моду антикоммунистической риторики, заявить: я против восхваления прошлого, но и решительно против глупости мазать все черной краской. Да, в период господства коммунистических догм, массовых расстрелов, настоящего геноцида, организованного Сталиным, и в период брежневского застоя было немало трусов, подонков, прислужников диктатору (а что у нас их сегодня нет?), но всегда были и патриоты не столько идеи, сколько народа, Родины. Были патриоты и в Российской Империи, и в Речи По-сполитой, и в Великом Княжестве Литовском. Ведь в большинстве своем высокопоставленные государственные служащие, военачальники служили не деньгам, власти (государю), а прежде всего - Отечеству, народу. Только люди, рассматривающие власть не более, как инструмент улучшения жизни народных масс, способны вывести Беларусь на то место в цивилизованном мире, которое принадлежит ей по историческому праву. Никакой профессионализм, никакие знание экономики и макроэкономики не заменят совести, чести, понимания своего гражданского долга перед народом.

  Мне не хочется задевать самолюбие россиян, несомненно у великого русского народа есть патриоты, люди, любящие Россию, но здесь речь идет о людях, находящихся у власти. Неоднократно общаясь с крупными российскими предпринимателями (не олигархами, но и не мелкими сошками), задавался вопросом: почему не развивается российская экономика? Ведь Россия продолжает еще больше, чем когда-то Советский Союз, жить за счет нефтяных и газовых долларов. Нет развития производства. И большинство людей живет гораздо хуже, чем в бытность КПСС. И каждый раз мои собеседники приходили к одному и тому же выводу: рядом с президентом России, вначале - с Ельциным, потом - с Путиным, мало, крайне мало людей, действительно озабоченных судьбой народа. А один из собеседников прямо сказал: "Мало честных людей во власти". В российских СМИ об этом говорится часто и убедительно.

  Россия демонстрирует собой пример страны, в которой не исключен рост социального напряжения. Общественная апатия сегодняшних дней может перерасти в социальный протест.

  Жизнь людей длительное время находится на низком уровне. Рост зол ото-валютных запасов страны практически не отражается на уровне жизни людей. Ведь что произошло: деньги взяли, приватизацию провели (не будем уточнять, какими именно путями), а взамен народу не дали ничего. Приватизировали банки, из которых избыточные деньги так и не перетекают в сектор реальной экономики, ибо после дефолта 1998 года никто в государстве не может поручиться за сохранность денег, а раз нет гарантий, реальная экономика не может получить кредиты. И никакие богатства в недрах (на отсутствие которых так любит ссылаться наш белорусский президент) не могут заставить экономику работать полноценно.

  Зато наши соседи - поляки, литовцы, латыши, а также чехи, словенцы - показывают, как при очень скромных запасах природных ресурсов можно добиваться значительных успехов в условиях рыночной экономики.

  Всмотритесь, вдумайтесь в эти таблицы.

  У белорусских властей были, как им казалось, убойные "аргументы", дескать за наших граждан государство оплачивает коммунальные услуги. Нет смысла вести речь разумны или неразумны такие дотации, такая "щедрость" государства. Бесперспективность такой политики уже признала и власть наша. А как отстаивала она свою политику "регулирования" цен на товары и услуги! Наконец дошло, прозрели, удивились, оказывается, другие страны давно уже сделали, то, до чего Беларусь додумалась лишь в прошлом году.

  Население может само оплачивать свои расходы, но лишь при условии, что может зарабатывать не только на эти расходы. За прошлый год в Беларуси выросли цены за пользование жилыми помещениями - на 470; за отопление - на 273,5; за газоснабжение - на 205; за энергоснабжение - на 177,6 процента, реальная же заработная плата даже согласно нашей лукавой статистике топчется на месте.

  Нет сомнения, что большинство белорусов ностальгирует по прошлому, не прочь вернуть ту зарплату, те цены, которые были в период "застоя". И если бы к тому "застою" да свободу слова, которая была во времена постсоветские (до прихода к власти Лукашенко), то можно было бы и жить.

  Есть от чего ностальгировать белорусам, вспоминая Беларусь в период руководства республикой Кириллом Трофимовичем Мазуровым и Петром Мироновичем Машеровым. Они, говорю с полным основанием, служили своему народу, не нарушая никаких законов и не требуя всей полноты единоличной власти. Не знаю, в какой степени, например, тот же Мазуров был подвержен влиянию утопической идеи построения коммунизма, но убежден, что для Машерова вопрос благополучия людей был приоритетнейшим. И благодаря этому, мы, белорусы, жили богаче любой другой союзной республики. Мазуров и Ма-шеров брали на себя ответственность перед народом, отстаивали его интересы перед союзным руководством.

  К сожалению, о Кирилле Трофимовиче Мазурове не могу много сказать по той простой причине, что лично с ним довелось познакомиться, когда он уже на работал в Москве. Но достаточно хорошо представляю, какую важную роль в развитии государства под название Беларусь сыграл этот человек, по рассказам работавших с ним первых секретарей обкомов партии. Только один пример, который без преувеличения потребовал от Кирилла Трофимовича величайшего гражданского мужества, когда сознательно вызвал и принял на себя удар не кого-нибудь, а самого Генерального секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущева, который в свойственной безапелляционной манере потребовал от всех без исключения союзных республик организовать сдачу коров, принадлежащих крестьянам, на мясокомбинаты, поскольку считал, что в стране уже достигнут избыток и хлеба, и молока, и мяса. И в московских властных структурах не нашлось "смельчака" объяснить увлекшемуся коммунизмом Генсеку, что продукты в "избытке" по одной причине - рабочим, горожанам не платили, они не покупали мяса, и "избыток" появился при уровне потребления меньше 50-ти кг мяса на душу. Немцы уже потребляли около 100 кг. Эта глупейшая политика по форсированию вхождения села в коммунизм вела к страшнейшим последствиям - раскрестьяниванию жителей села. Когда корова уходит со двора, к этому быстро привыкают и хозяин, и хозяйка. Как правило, даже при последующем благоприятном положении дел на этот отдельно взятый двор обратно корова не возвращается. Что такое буренки в частных хозяйствах Беларуси, объяснять долго не требуется. Именно они дают половину всего производимого в республике молока. Причем, что особенно важно, это молоко производится без мал